До встречи, тетя Лера

Страница: 2 из 4

а дядя излагает программу турпохода на сегодня. Тут спускается взъерошенный Вовка, пододвигает себе тарелку с блинами и храбро вызывается быть моим гидом. Вроде как, он лучше знает где погулять можно, чем старички-бабушки-дедушки. И ведь не поспоришь с ним. Однако я пытаюсь спорить. В итоге решаем. Что первую половину дня мной занимается дядя (водит по местам из детства и к бабушке с дедушкой на кладбище), а вторую — Вовка с его достопримечательностями города. Все вроде бы довольны. Я забываю о второй половине дня. Мы с дядей ходим по маленькому городку, где когда-то родился мой отец, дядя и еще один их брат. Дядя много вспоминает... Мне хорошо и уютно. Доходим до кладбища.

Я не была у них уже десять лет. Позор мне... Хочется плакать. Плачу... И тут на плечо ложится чья-то тяжелая рука. И это точно не рука дяди. Оглядываюсь и с изумлением вижу Вовку. Голубые глаза серьезно смотрят на памятник. Мужчины не плачут. Но если бы он был женщиной, мы бы сейчас плакали вместе. Я это вижу и чувствую. А потому утыкаюсь лбом в его грудь и продолжаю тихо плакать. Дядя прощается. Ему пора ехать, культпоход с его стороны на сегодня закончен. Мы остаемся вдвоем.

 — Аня обещала тоже подъехать. — Тихо сообщает Вовка, когда мы ковыляем назад, к воротам кладбища. — Но у Дениски кажется температура, так что я не уверен.

Хмыкаю что-то в ответ. Загружаюсь в его машину. Это нормально — девятнадцатилетнему мальчику водить машину?

Едем молча, гуляем по парку беседуя на отвлеченные темы, потом катаемся на аттракционах, я выигрываю в тире плюшевого зайца и героически дарю его племяннику, вслух обозначив это как исполнение теткиного долга за все десять лет, что я ему ничего не дарила на новый год и на день рождения. Улыбается, забирает зайца. С ним легко и весело... Если я когда и хотела, чтобы у меня был брат, я хотела бы, чтобы он был вот таким вот. Только одно но: ему постоянно звонят на мобильный. И судя по тону разговора — девушки. Наконец я не выдерживаю и начинаю разговор про порядочность и неприемлемость в нашей семье жизни плейбоя.

 — Тебе же самому потом будет хуже, неужели не понимаешь?

Он улыбается, качает головой и говорит, что нам старикам не понять. Получает удар кулаком в бок за «стариков». Начинается игра в догонялки. Мама дорогая... Мне будто снова тринадцать лет. И это весело...

Аня все-таки присоединяется к нам. Мы шатаемся по городу до поздна, затем едем домой, я забираюсь на свою верхотуру, падаю и мгновенно засыпаю. Сил страдать паранойей сегодня нет. У меня просто был отличный день.

Просыпаюсь глубокой ночью от ощущения, что я в комнате не одна. Долго лежу, не открывая глаз, и слушаю темноту. Слышу чье-то дыхание. И чувствую весь чьего-то тела на краю кровати. Медленно оборачиваюсь. Все страхи постепенно просыпаются с новой силой. На краю кровати сидит Вовка. И снова сверлит меня все тем же напряженным взглядом, который так испугал в момент нашей встречи. Я сажусь на кровати, натягивая одеяло до ушей.

 — Ты почему не спишь?

Он смущенно отводит взгляд.

 — Не знаю... Не спится.

«А как ты оказался в моей комнате?» — Хочу спросить я, но голос отказывается слушаться. Молчим. Я смотрю на него, он — на стену. Воздух скоро начнет трещать от напряжения.

 — Эй... — Я строю из себя дурочку, протягиваю руку и глажу его предплечье. — Что-то случилось?

Он пристально смотрит на мою руку. Так пристально, что хочется ее тут же отдернуть. Пытаюсь отдернуть, но он ловко ее ловит и притягивает к губам. Они у него мягкие и теплые. А дыхание обжигает... Он целует мои пальцы, и от руки по всему телу будто пробегает разряд электрического тока. Господи... Нельзя! Это племянник! Наконец справляюсь с собой, отдергиваю руку, прижимаю ее к груди, будто только что обожгла, и забиваюсь в самый дальний угол кровати, с неприкрытым ужасом глядя на Вовку. Он выглядит растерянно. Будто сам еще не понял, что сделал. И мне страшно. Страшно, что будет, когда он поймет. Ведь есть два вариант — извинится и убежит, или... Вот этого «или» я и боюсь больше всего.

 — П-прости...

Встает... Я выдыхаю свободно. Он идет к двери. И с каждым шагом, что он делает вперед, я расслабляюсь. И начинаю потихоньку сползать обратно в горизонтальное положение. И в этом — моя главная ошибка. Он подходит к двери и запирает ее на ключ. Этот звук как молоток бьет по нервам. Я снова вскакиваю, но теперь уже на ноги.

 — Что ты сделал?

Он молча разворачивается и кладет ключ от двери на самый верх шкафа. При его росте достать — раз плюнуть. Я туда без стула не дотянусь. И идет назад ко мне. Он делает шаг вперед — я делаю шаг назад. Пока не упираюсь в стену.

 — Вовка, ты чего? — мой голос низкий и напуганный. — Зачем ты закрыл дверь.

 — Не знаю.

Он уже дошел до кровати и следующим шагом забрался на нее. Я начинаю сползать вниз по стене, обхватив себя руками. Он останавливается на полпути и удивленно смотрит на меня. Садится напротив.

 — Ты меня боишься?

 — А ты бы не боялся на моем месте? Пришел посреди ночи, закрыл дверь, ведешь себя странно...

 — Раньше это не называлось «вести себя странно». Помнишь?

 — Не помню. — Отрезаю я.

Потому что тело еще помнит тот ток, что по нему разлился, когда его губы коснулись моей руки. И боится повторения. Жаждет и боится.

 — Да ладно... — Он становится на четвереньки и снова движется ко мне.

 — Стой где стоишь! — Пищу я. Неубедительно.

Он снова улыбается, но останавливается.

 — Теперь тебе не удобно? Я знал, что ты так скажешь. Мы были детьми, не понимали что делали, и все такое. Давай обо всем забудем. А мне что делать? Я не могу забыть. Мне до сих пор по ночам снятся прикосновения к твоей груди. И это слово, которое ты запретила мне произносить. Я... С тобой.

По коже пробегают мурашки, между ног становится влажно. Плохо... Господи, как плохо... А он ловит момент. Протягивает руку и хватает одной своей обе мои. Я начинаю молча вырываться. Кричать ведь нельзя, родня не так поймет. Но он сильнее. Тянет меня к себе, отводит мои руки назад и я чувствую сквозь майку прикосновение его горячей кожи. Он продолжает удерживать мои руки одной своей, а второй ловит мой подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.

 — Я знаю, что это не правильно. Но я ничего не могу с собой поделать.

Наклоняется. Я чувствую кожей его дыхание. Пытаюсь дернуться, но бесполезно. Его губы накрывают мои. Снова этот ток, эта волна желания по всему телу. Не нормально, что он так на меня действует. Не нормально... И кто его научил так целоваться? Поцелуй начинается нежно, почти невесомо... А потом нарастает, раскрывается. И под конец мне уже даже больно. Я снова пытаюсь отстраниться, и тут он сам меня выпускает. Держится за губы, тяжело дышит. А я снова забиваюсь в угол. Мне хочется плакать. От того что этот статный красавец — мой племянник, от того, что в детстве я сама того не подозревая сломала ему психику, от того, что ничего не могу изменить.

 — С тобой по-другому. — Наконец произносит он.

 — Что? — Мой голос дрожит от комка в горле, но он не замечает.

 — Все по-другому... Даже простой поцелуй. Наверное это из-за того, что ты первая.

Я его не понимаю. Что первая? У нас ведь с ним ничего не было. Но даже если представить, что он еще ни с кем не спал, а только оттачивал поцелуи... Все равно как-то бессмысленно. Хотя сама мысль соблазнительна до отвращения.

 — Первая? — наконец выдавливаю из себя.

Он поднимает на меня взгляд. Тяжелый... Его глаза потемнели и теперь кажутся синими. Или это из-за темноты ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх