Волшебная "кнопочка"

Страница: 5 из 6

истекающая соком ночная женщина, тихо, практически неподвижно лежавшая в ожидании очередной феерии страсти, проистекающей от ритмичных движений моих пальцев.

От происходившей вокруг меня кутерьмы мой член толчками стал наполняться робкой надеждой. Тоня, наконец-то решив все проблемы с подготовкой к пиршеству наших тел, улеглась рядом и ее теплая ладонь тут же устремилась ко мне в пах. Мой маленький дружок с готовностью прыгнул в ее объятия и после нескольких ласк стал похож на ядреный гриб-подосиновик, еще не успевший распустить свою шляпку.

Доведя состояние моего члена до полной готовности, Тоня, на всякий случай, легонько пробежала кончиками пальцев по напрягшимся от удовольствия яйцам. Я послушно лежал на спине, раскинув руки и ноги, и наблюдал за Тониными действиями сквозь щелочки полуприкрытых от неожиданного свалившегося кайфа, глаз.

Убедившись, что мой рабочий орган чуть ли не звенит от прикосновения, как туго натянутая струна, Тоня села на меня верхом и, взяв член рукою, стала медленно водить его засопливившейся головкой по своей промежности. Мое лицо щекотали Тонины волосы, за сеточкой которых плавали Тонины груди, целившиеся в меня своими набухшими сосочками, ставшими еще длиннее и острее. А Тоня все продолжала нежную пытку, то щекоча головку члена ежиком рыжих волос, то проводя ею вдоль своих набухших и уже увлажненных собственным соком широко раздвинутых розовых губок.

Наконец Тоня чуть присела, впустив в себя головку члена. Тоня отпустила руки, откинулась назад и теперь мы снова соприкасались с ней лишь нашими органами удовольствия. На этот раз Тонечкино влагалище упруго обнимало моего маленького друга. Приседая, Тоня полностью впускала мой член в свою глубину и, стиснув его у корня мышцами своей эластичной трубочки, поднимаясь вверх, как бы выдавливая из него содержимое наружу.

Приподнявшись, Тоня расслабляла свой захват и секунду отдыхала, после чего вновь повторяла приседание. От удовольствия перехватывало дух, хотелось закрыть глаза, выключить все остальные чувства и оставить только ощущения, перекатывающиеся в члене. Я попытался поднять руки и положить их на Тонины груди, но она нежно, но властно отвела их, и я снова я услышал тихое: — «Лежи... «.

Тоня возвращала мне ночной долг. Она доставляла мне максимум удовольствия, стараясь не возбудиться самой раньше времени. «Подоив» меня, она сменила движения. Теперь Тоня, впустив в себя только головку члена, ритмично дергалась на мне, вверх-вниз и из стороны в сторону и, убаюкав меня, резко садилась, вгоняя в себя член на максимальную глубину. Замерев на секунду, Тоня снова выпуская меня из своих объятий и начинала играть влагалищем с головкой.

Ничего подобного раньше я не испытывал. Да, я любил позу «наездницы», но никогда в этой ситуации меня не имели так самозабвенно и искусно, как «серая мышка» Тоня. Войдя в азарт, Тоня потекла. Объятья мышц ее влагалища не ослабли, но по моему члену уже обильно текли Тонечкины выделения, щекотно стекая вдоль яичек.

Ощущение близости развязки подкатывало ко мне. Чтобы продлить удовольствие, я попытался отвлечься, открыл глаза и стал в упор рассматривал Тонино тело. Она танцевала на мне известный только ей танец под неслышную никому, кроме нее музыку, закрыв глаза и откинув голову назад. Я бесстыдно разглядывал родинку под ее левой грудью, некрасивый шрам от аппендицита, узелок пупка на впавшем от напряжения животе, влажные волосы на лобке, бритые подмышки. В палатке было душно, и Тонино тело стало покрываться легким потом. Хотя лето только началось, на Тонином теле отчетливо выделялись светлые полоски от лифчика и трусов. «Видно, успела позагорать в огороде», подумал я.

Тонины движения, плавные и ритмичные поначалу, становились все более резкими и агрессивными. Она уже не играла с моим членом, а бесхитростно долбила его, пытаясь заставить меня разлиться морем удовольствия по ее бедрам, но мой орган, перетерпевший ночью, стоял насмерть. Тонечка устала. Она опустила ко мне голову и опершись на руки, остановилась и раздвинула ноги пошире. Теперь я взял инициативу в свои руки. Загнав свой одеревеневший член в Тонино расслабившееся нутро по самые яйца, я обхватил ее попу руками и прижал ее к себе. Теперь мой лобок хоть чуть-чуть, но касался ее самой чувствительной точки — клитора. Не ослабляя объятий, я стал вращать всем своим низом, ощущая головкой члена напряженную матку в женской глубине. Еще чуть-чуть и я был готов кончить. Не хватало какой-то малости. Этой последней каплей стало уже знакомое мне Тонечкино сопение у моего уха. Массаж эрогенной «изюминки» не мог не отозваться в ее душе. Замерев на секунду перед неизбежным моментом выдергивания члена из Тониных сокровенных глубин, я услышал — «Кончай в меня... Можно».

Какая началась бы канонада, если бы каждый мой выстрел в Тонин организм сопровождался звуком праздничного фейерверка! Сначала пара больших залпов, заливших все небо разноцветными всплесками, а потом несколько вспышек помельче опустошили меня, заставив яйца бесследно втянуться вглубь меня. Казалось, что я не кончал, а писал внутрь Тонечки, настолько длительным был этот завершающий аккорд нашей близости.

Дождавшись пока у меня пройдут конвульсии, Тоня свалилась на бок, зажав рукой текущую промежность. Вот так, с засунутой между ног ладонью, Тонечка на четвереньках отползла в сторону и, найдя розовую детскую футболочку, скомкала ее и заменила собственную руку импровизированным тампоном. После этой неэстетичной, но необходимой гигиенической меры, Тоня растянулась на спине и устало выдохнула: — «Уф-ф... Здорово... «. Помолчала и добавила, будто извиняясь — «У меня только что месячные кончились. Можно не предохраняться...»

Мы лежали голые, мокрые от пота, тяжело дышали и пытались сообразить — не слишком ли громко мы шумели в процессе нашего общения.

Вытерев себе промежность футболкой, Тоня оделась и ушла на реку к детям, усмехнувшись — «Пошла душ принимать». Я тут же провалился в небытие, правда, успев перед этим натянуть на себя плавки.

Проснулся я перед самым ужином, когда на костре уже активно булькали котелки с макаронами и чаем, а рядом с костром, на разостланной клеенке стояла открытая банка тушенки и лежали порезанные хлеб и молодые огурчики из Тониного огорода. «А кто дрова собирал?» — смущенно спросил я у детей, сидевших вокруг костра. «Мы собирали», — радостно отвечали дети. Видимо, Тоня, проявила недюжинный талант воспитателя, организовав детей в качестве подсобных рабочих, чтобы дать мне возможность побольше поспать. Надо, правда, признать, что все это было явно в ее же интересах...

После ужина мы всей нашей дружной компанией пошли к большому костру, где под гитару, переходящую из рук в руки, народ нестройно пел про брезентовые бока бригантин и душистые гроздья акации... Стукались кружки и стаканы, Парочки приходили и вновь растворялись в темноте. Оставив детей без дневного отдыха, Тоня убила сразу двух зайцев. Один из «зайцев» в виде выстиранной розовой футболки висел на веревке за нашей палаткой, вяло трепыхаясь от дуновений легкого вечернего ветерка. Вторым «зайцем» был тот факт, что набегавшиеся за день наши детишки вовсю клевали носами, прижимались к мамкиному и папкиному бокам и явно были готовы провести ближайшую ночь в крепком и здоровом сне.

Мы же не гнали их от костра в палатку, терпеливо дожидаясь того момента, когда они сами упадут от усталости. Такой момент настал и Тоня повела полусонных детей в кустики пописать и баю-баюшки в теплые спальники.

Посидев в шумной компании еще ровно столько, сколько по моим подсчетам было необходимо Тоне для распихивания детей по спальникам и их гарантированного засыпания, я пошел к реке, чтобы помыть свой многострадальный рабочий орган. Отойдя от лагеря метров на двести, я спустился по к воде, разделся и по колено зашел в воду. Небо было чистым, и половинка луны вполне освещала место моего купания. В окружавших же меня кустах темень ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх