Дворянское гнездо

Страница: 3 из 8

скажи-ка, мне, что девки прячут под юбками?

 — Ах, барин, Вы задаете такие нескромные вопросы!

Подними свои юбки, я хочу посмотреть на тебя.

 — Барин, это срамно.

 — Если я приказываю, ты должна беспрекословно выполнять мои приказы. Или ты хочешь, чтобы тебя выдрали на конюшне? Или, лучше я сделаю это сам.

Хотя Дуняша вцепилась в юбки, барин вздернул их и увидел ее голые ноги с маленьким треугольником волос, под взволнованно вздымающимся животом.

 — Как необыкновенно гармонично сложены женщины, — заметил Николя и похотливо погладил девку по выпуклому хохолку волос.

 — У тебя, очень красивые бедра. Бедра Катюши тоже хороши, но твои особенно стройны. И здесь у тебя тоже прекрасно, — он погладил ее по лобку, не выпячиваются складки, как у нее. — Ты еще невинная девушка?

 — Да, барич. Я еще не тронутая девушка.

 — Ты знаешь, для чего предназначена девка?

 — Чтобы выйти замуж, а потом рожать детей.

 — Не только, для этого. А для того еще, чтобы дарить мужчине наслаждение.

 — Барич, миленький, не трогай меня.

Не слушая девки, Николя забрался на нее. Поняв, что приспел конец ее девичьей поре, особо не противясь она покорно раздвинула под ним стройные ноги. Между ее срамных губок, вонзился член барича. С усилием налегая на нее, он с болью лишил ее целомудрия, а потом прижался животом к трепещущему девичьему животику. Его большой член мерно заскользил в узком влагалище шумно дышащей от наплыва страсти Дуняши. Она не могла сказать, что, действия, которые производил с ней сейчас молодой барин были плохи или неприятны для нее. Ее молодое тело охотно откликалось на интимные ласки юноши.

Будучи по природе, натурой здоровой и пылкой, она вдруг ощутила такое блаженство, что схватив его за ягодицы, вдавила в себя и несколько раз со стоном наслаждения, приподняла конвульсивными толчками крепкие бедра.

Николя был счастлив, что едва успев сделать ее бабой, он быстро привел ее к вершинам блаженства.

 — Хорошо ли тебе было со мной?

 — Ох, барич, как хорошо мне с тобой! Еще, барич! Еще! Не жалей меня, барич, пори меня сильней.

Положив голову на ее голую упругую грудь, Николя лениво оглаживал ее бедра и ягодицы, наслаждаясь нежной бархатистостью кожи.

 — Хорошо ли тебе быть бабой? — Спросил он, крепко поглаживая ее по мокрым вспухшим губам половой щели.

 — Ох, сладко барин. А я думала, что лежа ночью под отцом, матушка стонет под ним от боли.

 — Ты что подсматривала за ними? — С любопытством осведомился Николя, представляя толстую голую бабу, которая колышась под ерзающим по ней мужиком, громко стонет.

 — Как же не подсматривать барин, коли мы всей семьей спим все в одной избе? В ней даже занавески нет.

 — И часто они делают это? — С любопытством осведомился он.

 — Да, каждый вечер, или ночь, почитай. Чем же им в темноте заниматься, как не деланием детей?

 — Видел я, к тебе девка приходила, массивная такая...

 — А-а-а, это Вы про мою подружку Полинку, поминаете барин.

 — Больно уж поглянулась она мне своим обширным задом. Не взять ли мне ее к себе в прислуги? Как ты полагаешь?

 — Вы такое же барич имеете в виду услужение, как я с Вами сейчас делаю? — Спросила, догадываясь о чем речь ведет барин. — Так она не девка уж. Порченая она.

 — То есть, она уже не девушка? Кто же это посмел испортить ее?

 — Нашелся такой, барин.

 — Кто же посмел сотворить это? Говори!

 — О, это барин странная история.

 — Так расскажи же мне ее! Я ужасно люблю странные истории.

 — Полинка любит купаться ночью. Придет на мельничный пруд, разденется и ну плескаться в теплой, настоявшейся за день на солнце воде.

Купаясь вот так, она вышла из пруда и в тот же самый момент, из кустов выскочил мужчина. Его лицо было наглухо закутано бабьим платком, так, говорят, делают конокрады, да тати ночные, чтобы их случайно не опознали. Зажав ей рот, таинственный преступник, повалил ее на траву и лишил невинности.

Рассказывая мне, Полинка сказала, что не смотря на все его ухищрения, опознала в своем обидчике местного мельника Кузьму.

 — Ах, негодяй! Я прикажу запороть его на конюшне! — Вспыхнул гневом Николя. — Как он негодный посмел испортить девку?!

 — Ах, барин! Это ли наказание? А вот я, могу придумать Вам такое наказание, которое будет непереносимо ему всю его оставшуюся жизнь.

 — А ну-ка, подскажи!

 — Больше жизни любит он свою дочь, местную красавицу и гордячку Грушку. Денежки у него водятся, поэтому гордо выставив груди, часто щеголяет она в деревне обновками. Нос перед нами девками дерет и считает нас, простых дворовых девок, барскими подстилками.

 — Ах, так она имеет нахальство считать, что быть моей дворовой девушкой зазорно?! — Уязвлено вскричал юный барин. — Так быть же ей в течение двух месяцев, моей комнатной девкой, и подчиняться она будет тебе. Я немедленно прикажу девушкам жарко натопить баню, а она, под твоим строжайшим присмотром будет обмывать меня и всячески услаждать собой мою плоть. Ты довольна этим?!

 — Ох, барич, хоть это и жестоко, а прикажи-ка ты еще присутствовать при этом ее мать Марфу. Пусть сполна полюбуется на бесчестье своего любимого чада.

 — Видать здорово допекла Вас эта семейка. Но, быть по-твоему. Я все сделаю, как ты просишь меня.

Глава 3. Расплата

 — Господи, помилуй!

С ненавистью взирая на старуху, кормилицу молодого барина, передавшую им его приказ немедленно явиться к нему, не медля ни секунды, Марфа и Груша отправились вслед за ней.

Старая Дормидонтовна, сказала, что будучи наслышан об искусстве Марфы парить, — твой же Кузьма, хвастает об этом на каждом шагу, — как бы между прочим, с ехидством заметила она, — молодой барин приказал Вам попарить его в баньке на славу. А присматривать за Вами будет, его девушка Дуня. Неожиданно большую власть теперь взяла над барином эта девка. Верховодит теперь у него, а старая барыня во всем потакает ей. Она не равнодушна к Дуняшке.

Аграфена поняла, с какой стороны дует ветер. Дунька была подругой этой толстой распутной девки Полинки, из-за которой между маменькой и тятенькой был крупный скандал. Вернувшись с пруда, он был прихвачен женой и рассказал ей, что грешен перед ней, силком испоганил девку. Видно не все чисто сошло у него тогда, узнала обесчещенная девка обидчика своего, и вот им за это мстят.

Марфа была хорошо наслышана о похотливом нраве юного барича, обожающего, чтобы его мыли голые девки. Сегодня пришла очередь ее и Грушеньки. Грехи господни!

Холодея от стыда, она разоблачилась и одела на голое тело столь короткую ночную рубаху, что сраму то не прикрывала. А груди-то, груди! Вырез на рубахе был столь бесстыдно велик, что они вываливались, при легком наклоне тела.

Взглянув на красную от стыда красавицу дочь, Марфа едва не взвыла от едкого стыда. Ее рубашка не закрывала даже девичьего срама, и ее бедной Грушеньке придется стоять перед баричем почти голою. Весь срам будет наголе.

А Дунька-ко, Дунька! Вот шалава бесстыдная! Совсем срамно оголилась и бессовестно светит, своей голой мандой, — Прости господи! Спит с ней юный барин, а она, бессовестная девка, не скрывает это. А мать с отцом хоть и осуждают ее в душе, — стыдно перед людьми небось, — а внешне, на людях, гордятся, нос дерут. Как же, их доченьку сам барич привечает.

Ахти мне!!! А барич! Вот, охальник! Вошел обнаженный, а его срам кверху ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх