Cлушай...

Страница: 4 из 5

мог оказаться уже сам Толик, а не только Игорь, Жека или я, — писюн у Серёги был больше всех... кроме того, у Серёги уже росли вокруг писюна — у основания — длинные черные волосы, и кустик чёрных курчавых волос уже был над писюном — на лобке, и — когда Серёга, с сопением елозя и содрогаясь, кончал, на моём теле всегда оказывалась его клейкая горячая влага... нет, в жопу он мне не всовывал; хотя, нет — вру, — однажды, когда мы — я и Серёга — были вдвоём, Серёга попытался мне вставить по-настоящему, но у нас ничего из этого не получилось: мне было больно, и я от такого новшества категорически отказался... да, отказался; а мог бы и согласиться — потерпеть немного... что — моя рука? у тебя в трусах? и в самом деле... ну, не знаю, как она там оказалась! блин, это не рука, а какая-то Мата Хари — везде пролезет... да откуда ж я могу знать, как моя озябшая рука оказалась в твоих жаром пышущих плавках-трусиках? говорю тебе: Мата Хари... и ничего я тебе не дрочу, — не выдумывай! говорю тебе: не выдумывай, — не дрочу я тебе твоего пацана... и не поддрачиваю, — стой спокойно... ну, в трусах моя рука, в трусах, и — что теперь? вытаскивать её, что ли? пусть уже будет там... да ладно тебе! не обкончаешься... а я говорю: не обкончаешься! и вообще... ничего плохого моя рука тебе не сделает — пусть она будет там, где есть... типа — с визитом дружбы... ох, какой ты несговорчивый! ну, хочешь... хочешь — засунь свою руку в трусы мне тоже... ну-да, в трусы, — а что здесь такого? ни засады, ни капкана там нет... говорю тебе: не бойся — засовывай! ну, смелее... вот так! чувствуешь, какой он горячий? губы можно обжечь... что значит — на что я намекаю? ни на что я не намекаю, — стой... а тебе что — послышался намёк? ишь ты! какое у тебя игривое воображение...

слушай! ну давай... давай кем-нибудь прикинемся — как-нибудь приколемся! давай прикинемся, что мы сперматозоиды, выпущенные с миллионами своих собратьев из напряженно торчащего писюна одиноко взрослеющего подростка, торопливо мастурбирующего по вечерам над голубым унитазом... мальчишка, глядя на капли своей перламутровой спермы, заправит обмякший писюн в трусы и, выпустив из сливного бачка воду, выйдет из туалета, с напускной беспечностью закрывая за собой дверь, а мы... о, нам до него, до этого взрослеющего мальчика, одиноко терзающего по вечерам в туалете-пенале свой возбуждённый член, уже не будет никакого дела: смытые, слизанные со дна унитаза шумящим водопадом, мы уже будем, обгоняя друг друга, весело нестись по канализационным трубам, и по пути нам то и дело будут встречаться другие сперматозоиды, выпущенные из сотен и сотен других писюнов, и мы, видя эту нескончаемым потоком летящую массу протеина, с удивлением вдруг откроем для себя, что, оказывается, в большом городе в одно и то же время тысячи пацанов, стоя над унитазами в разных квартирах на разных этажах, одиноко мечтают о любви, воображая рядом с собой девочек или мальчиков, женщин или мужчин... кто знает, о чём мечтают взрослеющие мальчишки, сладострастно сжимающие в кулаках свои вожделением набухающие члены, — какие грёзы терзают их юное воображение, что за картины разворачиваются перед их мысленными взорами, устремленными в собственные бушующие фантазии? дверь за спиной закрыта, шорты приспущены, полусогнутые в локтях руки ритмично двигаются... и когда, отстрелявшись, одни покидают туалеты, им на смену — на других этажах в других квартирах — в точно такие же туалеты заходят сотни других «пулеметчиков», чтобы, сжимая в кулаках дымящиеся стволы, точно так же мечтать о заветном, приоткрыв от усердия рот, и эта бессрочная вахта, в разное время суток осуществляемая с разной — то ослабевающей, то усиливающейся — интенсивностью в разных концах большого города самыми разными, совершенно не знакомыми между собой мальчишками, есть не что иное, как бесконечная, никем не контролируемая молодая мечта о Великой Любви, ежесекундно умирающая в канализационных трубах и, как птица Феникс, возрождающаяся вновь, — слушай, давай приколемся, что мы — сладкими оргазмами рождённые юные сперматозоиды, в вечное никуда несущиеся по канализационным трубам...

блин! ты так классно сжимаешь ладонью мой колом стоящий хуй... ну-да, а я — твой, — ну и, скажи мне, что во всём этом плохого? нет, подожди! ты говори про себя — про свои ощущения... на кой хер мне сомнительного содержания тезисы, предназначенные для не умеющих думать самостоятельно! вот именно: давай эти тезисы, претендующие на истину, оставим для избирателей — потребителей мыльных сериалов, и пусть ими пользуются-руководствуются они! а мы — это мы: это ты и я... слушай, давай... давай как-нибудь проколемся — кем-нибудь прикинемся! давай приколемся — прикинемся, что мы педерасты, прикидывающиеся добропорядочными гетеросексуалами, которые прикидываются, что только из чистого любопытства хотят разочек попробовать, что это значит — быть педерастом, — и, внутренне дрожа от нетерпения, мы будем разыгрывать друг перед другом смущение и неумелость: я стяну с тебя, лежащего на постели, сначала джинсы, потом — трусы, а ты будешь изо всех сил делать вид, что тебе неудобно и стыдно, ты будешь глупо смеяться, пытаясь ладонью прикрыть свой напряженный, залупившийся алой головкой член, а я, в свою очередь, буду отводить твою ладонь в сторону, и когда ты сделаешь вид, что ты мне уступаешь, и член твой окажется передо мной, я стану делать вид, что никак не могу решиться взять твой член в рот, — какое-то время мы будем с тобой валять дурака, демонстрируя друг перед другом свою якобы полную неискушенность... потом, словно решившись, я осторожно прикоснусь губами к сочной, как перезрелая слива, алой головке — и, замирая от невидимого блаженства, я осторожно, как будто я делаю это впервые, вберу горячую, чуть солоноватую головку твоего члена в рот, — я пососу у тебя, а ты — «в ответ» — пососешь у меня, и... дальше! дальше! — мы сами не заметим, как ситуация выйдет из-под контроля, и мы, перестав валять дурака — изображать наивную неискушенность, уже через пару минут будем жадно, сопя и кайфуя, сосать друг у друга напряженные члены, и когда, вдоволь насосавшись, я тебе прошепчу «давай», ты, разгорячённый взаимным сосанием, уже не станешь задавать мне глупые вопросы, уточняя-спрашивая, что я имею в виду, а, широко разведя полусогнутые в коленях ноги, прижимая колени к груди, тут же с готовностью подставишь мне свой жаждущий моего вторжения зад, как это сделал впервые в четырнадцать, подставив очко своему однокласснику, и я, нависая над тобой, тут же направлю нетерпеливой рукой свой залупившийся и не менее жаждущий член в твою туго стиснутую, но совершенно доступную норку-влагалище, как это впервые я сделал тоже в четырнадцать лет, вставив в попец однокласснику своему... и лишь когда, содрогаясь от ни с чем не сравнимой сладости, я кончу в очко тебе, а ты, задыхаясь от точно такой же сладости, кончишь в очко мне, мы оба вдруг снова «вспомним», что мы «не геи», и, вспомнив об этом, мы снова... снова закосим под «натуралов», — бесконечно удовлетворённые и втайне довольные, что это случилось и всё так прекрасно получилось, мы оба изобразим неподдельное смущение, но это будет уже другая история... слушай, давай! давай приколемся — давай прикинемся, что мы — тайные гомосексуалисты, прикидывающиеся гетеросексуалами, прикидывающимися, что они искренне смущены...

слушай, давай... давай приколемся — давай кем-нибудь прикинемся!"кто наблюдает ветер, тому не сеять, и кто смотрит на облака, тому не жать», — давай... подставляй попку! нет-нет, ты не ослышался — я сказал: попку... что? ты не голубой? ну, не голубой — и что с того? я тоже не голубой... а может, голубой... какая, блин, разница! голубой, оранжевый... ерунда ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх