Cлушай...

Страница: 5 из 5

всё это! а я говорю: ерунда! всё это только слова — словесная шелуха, шелестящая на ветру, и ничего более... а в попку — кайф! говорю тебе: кайф, — я пробовал... что значит — с кем? мало, что ли, нормальных людей? вот именно... давай! чего ты боишься? чего-чего ты боишься? общественного мнения? о, блин! озадачил... а ты что — самостоятельно думать не умеешь? да-да, самостоятельно... самостоятельно, черт побери! умеешь? так в чём же дело? э, не смеши! — все мы не педерасты, пока не попробуем... да точно, точно тебе говорю: пацану с пацаном — кайф... почему ты мне должен верить? а ты не верь — ты попробуй... никогда с пацанами не трахался? ну, тем более... я говорю: тем более — надо попробовать! нет, это не новые веяния — это было всегда... да-да, всегда и везде, и ничего в этом нового или новейшего нет: у всех народов во все времена существовали однополые отношения, и только глупые или лукавые люди могут сегодня утверждать, что подобные отношения — удел немногих... впрочем, какое нам дело до глупых! давай... ну-да, в попку, — чего ты боишься? что... что ты говоришь?"стыдно»? постой, я не ослышался? — ты сказал «стыдно»? о, боже! опять — двадцать пять, — стыдно ему... что тебе — стыдно? миллионы парней ебутся в жопу, и — ничего, от стыда не умирают, а ему, видите ли, стыдно... блин, не будь ты таким наивным! стыдно, кому видно, но мы, если хочешь, сделаем так, что никто — слышишь? — никто никогда не увидит нашего наслаждения, и потому стыдиться кому-либо за нас будет просто-напросто некому, — мы не станем расстраивать ни случайных прохожих, ни своих высоконравственных соседей, которым, как известно, всегда есть дело до всего, что касается чужой частной жизни... да-да, всегда были, есть и будут такие высоконравственные люди, которые считают себя бескорыстными носителями эталонов морали, и — никуда от этого не деться... нет, это не я — это они так считают, по простоте своей души ежесекундно взваливая на свои плечи бремя недремлющей заботы о моральном облике других... о, конечно, конечно! никто не лишает этих высоконравственных и бесконечно правильных людей их конституционного права иметь своё личное мнение по самым животрепещущим вопросам, но — стоят ли они того, чтобы мы, ты и я, об их мнении знали? ничего не могу сказать про тебя, а я, к примеру, не настолько любопытен, чтобы бесплатно интересоваться мнением тех, кто мне совершенно неинтересен... да, именно так: на вкус и цвет товарищей нет — у каждого из нас свои гастрономические пристрастия, и наивны те, кто думает, что можно повсеместно внедрить единое общепитовское меню... да, я тоже об этом думал — о том, что высоконравственным и глубокопорядочным людям почему-то всегда не хватает толерантности, причем, что интересно и даже забавно: чем глубже порядочность и выше нравственность, тем меньше толерантности, так что у самых-самых глубоконравственных и высокопорядочных она испаряется вовсе... впрочем, бог с ними: «не на всякое слово, которое говорят, обращай внимание, чтобы не услышать тебе раба твоего, когда он злословит тебя», — флаг им в руки — и дачу в Швейцарии... вот именно: «что существует, тому уже наречено имя»... о, какая у тебя попка! если бы я был скульптором... или живописцем... ты спрашиваешь, хочу ли я? ты что — издеваешься надо мной, задавая мне этот в высшей степени риторический вопрос? или, по-твоему, я похож на тупоголового потребителя бесконечных сериалов и дешевых предвыборных пирожков? хочу ли я... ты разве не чувствуешь, как нежно, едва касаясь, я глажу-ласкаю твои упругие булочки? или ты не видишь, как это сводит меня с ума? ох, какая у тебя попка... какая мягкая — упруго-мягкая — попка! персик, налитый соком, и я... я не просто хочу, а — еще как хочу! хочу! — и, как видишь, я этого не скрываю... ну, смелее! не бойся... и не стыдись... «двоим лучше, нежели одному... Ибо если упадёт один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его. Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?» — слышишь? слышишь, как бьётся моё горячее сердце? никогда не спрашивай, по ком звонит колокол... давай, подставляй свою попку, и мы... мы приколемся с тобой всерьёз, по-настоящему, — МЫ ПРИКОЛЕМСЯ, ЧТО МЫ ЕСТЬ...

у-у-у, какая она у тебя классная! ноги... ноги раздвинь... да, вот так! правильно, ноги, полусогнутые в коленях, мне на плечи, и... тихо, тихо! главное, ты не дёргайся — лежи спокойно... что я делаю? ничего я не делаю, — я смотрю, как твой стиснутый входик, обрамленный длинными волосами, конвульсивно сжимается в ожидании... вообще-то, я люблю, чтоб очко было безволосым, и волосы мы потом тебе повыщипываем, но это — потом; а сейчас... нет, это совсем не обязательно — выщипывать волосы, — всё это, как говорится, на любителя, и если ты не захочешь... ты чего вздрогнул? щекотно? это оттого, что я коснулся головкой члена твоих торчащих волос... да, едва коснулся, едва-едва — как дуновение ветра... вот, а теперь... теперь — ты чувствуешь? — обнаженная моя головка упёрлась в твоё туго стиснутое, на воронку похожее нежно-коричневое очко... не напрягайся! говорю тебе, не напрягайся... ну, и что с того, что ты девственник? все мы когда-то бываем девственниками... что ты говоришь? на стиснутый входик что-то давит? это не «что-то», а залупившаяся, бордовым жаром пышущая головка моего до боли напряженного члена, — это член мой замер в преддверии, и вместе с ним в предвкушении замер я... говоришь, что ты девственник — что ни с кем и никогда? ну-да, анальный девственник, — так говорят, если парень очко своё никому еще не подставлял... может, поэтому я и медлю, что ты — целочка? нет-нет, ты не напрягайся... и — не бойся... говорю: не бойся! не ты первый — и не ты последний... да, именно так: «что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», — нет ничего нового под солнцем, и мы... мы, может, не лучше других, но и не хуже, хотя — что нам другие! какое нам дело до других? твои ноги разведены, и половинки твоей задницы-попы гостеприимно распахнуты, — мальчик мой замер у врат прекрасного, как сама юность, храма... поехали? то есть, как это — куда? в страну вечного наслаждения, благо в эту страну не нужны никакие визы... о, какая тугая, какая горячая норка! тихо, тихо... не дёргайся! — я уже там... спокойно, мой мальчик, спокойно, — ещё никто никогда от этого не умирал... господи, какое же это восхитительное ощущение! какой это неописуемый, непередаваемый кайф — чувствовать членом горячую, туго обжимающую дырочку пацанячей задницы... всё-всё, я уже там... весь, весь там, — видишь, всё получилось! а ты боялся... любимый... не торопи... не торопи меня, — ты же видишь, что я и так не стою на месте... о, я уже в пути — в огнедышащей пустыне, и пот... жаркий пот заливает мне глаза, — ооооооооо... какой это кайф!... какой невообразимый, не передаваемый словами кайф... кайф, граничащий с болью... да, поначалу бывает немного больно, но это — сладкая боль, и ни один человек от боли этой еще не умер... что? теперь ты меня? ну, конечно! конечно, теперь ты меня — точно так же... да-да, именно так! ну... смелее, — твой мальчик, кумачово пламенея сочно налившейся головкой, уже подрагивает от нетерпения, и ты напрасно... ты напрасно медлишь, — жми... я распахнул врата — я замер в ожидании, — жми, мой желанный, жми... о-о-о!... какой это кайф... какой упоительный кайф — чувствовать, как в тебя проникает огнедышащий жезл! воистину: «род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки»... С Новым годом тебя, любимый!

2.

«Вот это нашел я, сказал Екклесиаст, испытывая одно за другим. Чего еще искала душа моя, и я не нашел? мужчину одного из тысячи я нашел, а женщины между всеми ими не нашел. Только это я нашел, что Бог сотворил человека правым, а люди пустились во многие помыслы...» — слышишь? ты слышишь эти слова? ведь это про нас — про тебя и меня... о! кем мы только ни прикидывались... как заезжие комедианты, мы рядились в самые разные одежды — мы прикидывались черт знает кем: мастурбирующими патриотами, извращенцами-гомофобами, пилигримами-сперматозоидами... знаешь, мне почему-то кажется, что во все эти помыслы люди пускаются исключительно от одиночества, — каждый, приходя в этот мир, ищет форму своего кратковременного пребывания на земле... да-да, мы все одиноки, и одиноки мы изначально — корни нашего одиночества глубоки: они восходят к самим корням бытия, и никакое опьянение общественными интересами, никакая политическая симфония не могут — и никогда не смогут — эти корни вырвать... смотри: мы пускались во многие помыслы, испытывая одно за другим, и — что мы нашли? ничего мы не нашли, — всё было ненастоящее, и мы это чувствовали, и, чувствуя это, мы снова прикалывались — снова кем-то прикидывались, и снова... снова всё было напрасно, — слушай... да, слушай: «идёт ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на кругу своём, и возвращается ветер на круги свои», и круги эти — наша изначальная, ничем не замутнённая первозданная суть...

слушай, давай... давай еще раз! да, в попку... говорю: в попку — ещё один разик... ну, то есть, по разику... что? ты хочешь меня первым? ну, давай... говорю: давай, ты меня первым... понравилось, да? понравилось... конечно, кайф! распробовал... слушай! а тебя как... как тебя зовут? ну-да, имя твоё... как ты сказал? как?!

3.

«Месяц умер, синеет в окошко рассвет. Ах, ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала! Я в цилиндре стою. Никого со мной нет. Я один... и — разбитое зеркало...»

E-mail: beloglinskyp[собака]mail. ru

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх