Курс молодого бойца

Страница: 2 из 5

от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял — словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными — совершенно невозможными, — в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому — Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика — свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: «никогда не говори «никогда».

Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что Денис, никогда не углублявшийся в лабиринты сексуальных переживаний, это самое «никогда» в адрес однополого секса никогда и не говорил — ни разу он осознанно не формулировал это самое «никогда» для себя самого, никогда он с пеной у рта не утверждал это «никогда» для окружающих, как это нередко делают иные парни, пытаясь таким образом спрятать-скрыть свою неуверенность в плане сексуальной самоидентификации: оно, это самое «никогда», без каких-либо малейших умственно-душевных усилий подразумевалось у Дениса «по умолчанию», как по умолчанию подразумевается снег для Антарктиды, а воздух для дыхания, — для всякого-каждого человека по-настоящему существует только то, что ему интересно или необходимо, что его беспокоит или тревожит, волнует или радует, и в этом смысле однополый секс персонально для Дениса просто-напросто не существовал — он, такой секс, Дениса не волновал, не тревожил и не беспокоил; естественно, Денис знал, что секс такой, когда парни трахаются с парнями, имеет место быть, но это знание было для него сродни знанию о бесконечности Вселенной: ну, бесконечная она, эта самая Вселенная — нет у неё, как утверждают, ни начала, ни конца... ну, и что с того? Оттого, что Вселенная бесконечна, лично Денису было не холодно и не жарко; и точно так же не холодно и не жарко было ему оттого, что где-то есть парни, которым нравится трахаться не с девчонками, а с таким же, как они сами, парнями, — секс, именуемый «голубым», был для Дениса так же абстрактен, как абстрактна была для него бесконечность Вселенной... а потому Денис, в бане поймавший на себе омывающе внимательный сержантский взгляд и по причине некоторой персональной ограниченности в области чувственных переживаний не придавший этому взгляду никакого значения — не прочитавший во взгляде парня в сержантской форме откровенно устремлённого на него вожделения, наскоро одевшись и выйдя на улицу, вместе с другими пацанами тут же с наслаждением задымил сигаретой, — еще в бане с лёгкостью решив, что никакого особого внимания со стороны парня-сержанта к нему, нормальному парню, не было и быть не может, что всё это ему показалось-померещилось, Денис, стоявший вместе с другими курящими пацанами в ожидании команды на построение, ни о внимании «своего» сержанта, ни о самом сержанте, это внимание проявившем, совершенно ничего не думал, как ничего не думал он, слушая пустой трёп пацанов, о бесконечности окружающей Вселенной, — про сержантский взгляд, устремлённый на него, на голого, с очевидно невольным — неприкрыто откровенным — любованием, Денис успел забыть раньше, чем вышел на улицу из гулкого холодного предбанника... и хотя персональная ограниченность и даже некоторая неразвитость Дениса в сфере чувственных переживаний, не говоря уже об отсутствии элементарного опыта, ничего иного и не предполагала, для него, для Дениса, всё это ровным счетом уже ничего не значило: рядом с ним на жизненном пути оказался парень, сексуальный опыт которого был неизмеримо больше, а собственные представления о сексе — представления не только внятные, но и вполне позитивные, личным опытом очищенные от шелухи невежества — были в общем и целом сформированы, так что «проба» для Дениса была практически предрешена, — симпатичный парень в звании сержанта оказался не просто рядом, а, рядом оказавшись, на него, на Дениса, «положил глаз», и потому наивность Дениса в области знания о реальности осуществления самых разных сексуальных сценариев независимо от сценария собственного никакой роли уже не играла; конечно, в наметившейся траектории могли появиться свои нюансы, могли возникнуть какие-то неожиданности, но всё это было, по большому счету, уже малосущественно: Денис был в армии, а в армии, где молодые парни оказываются в провоцирующей близости друг от друга, всегда найдётся — и находится! — место сексу... как говорится, было бы желание!

То, что в армии секс есть, отрицать могут либо полные профаны, либо лукаво врущие пропагандисты плакатной нравственности, потому как сексуальные отношения в армии — это такая же данность, как и то, что на смену весны приходит лето, а дважды два всегда четыре, — дело вовсе не в сексе, который в армии был, есть и будет вне зависимости от чьих-то мнений или утверждений, а всё дело в том, какие формы приобретает проявление естественной сексуальности в условиях армейского сосуществования... то есть, всё дело исключительно в формах — они и только они со всей очевидностью определяют, станет ли однополый секс кайфом, пусть даже урывочным и торопливым, но неизменно сладостным, о котором на всю жизнь остаётся память как о чём-то шумяще молодом, желанном, упоительно счастливом, или же этот самый секс обернётся своей совершенно иной — неприглядной либо вовсе трагической — стороной, — суть не в сексе как таковом, а суть исключительно в формах его проявления: любой секс изначально, сам по себе — это нектар, но нектар этот может быть разлит судьбой в красивые бокалы, и тогда он заискрится в сердцах чистым золотом, так что каждый глоток будет доставлять неизмеримое удовольствие, а может случиться так, что этот напиток богов окажется в грязных залапанных кружках общего пользования, и тогда... грубое насилие, сопряженное с унижением и болью, или пьянящая, безоглядно упоительная сладость дружбы — это уже у кого как сложится, если сложится вообще...

Сержанта, под чьё начало попал Денис, звали Артёмом, но сержанта, под чьё начало попал Денис, могли звать как угодно, и потому не это было главным, а главным было то, что этот Артём — симпатичный и стройный, по-военному щеголеватый парень в ладно сидящей сержантской форме — был самым настоящим приверженцем однополой любви. Словосочетание, состоящее из последних трёх слов, звучит, может быть, несколько архаично, и тем не менее... тем не менее, на ниве однополых отношений двадцатилетний Артём был не из тех случайных попутчиков, кто практикует однополый секс исключительно по причине отсутствия женского пола и каких в армии, как во ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх