Обновление смысла

Страница: 26 из 36

не осознаваем... только и всего! Но вот — случай подвернулся... и хотя это был не тот случай, когда однополый секс осознается как сладчайшее удовольствие, тем не менее реакция Зайца на сосание члена была вполне объяснима — реакция Зайца была адекватна природе, а не протухшей заповеди лукавых пастырей... causa proxima, non remota spectatur, — именно по этой причине не было бы ничего удивительного, если б у Димы Зайца, сосавшего член Архипа, спустя минуту-другую возбуждённым, сладко ноющим колом встал бы в штанах член собственный... но Архип, решительно извлекая член изо рта Зайца, сказал: «Хватит», — Андрюхе Архипову, которого для анального траха ожидал Саня Бакланов, важна была сейчас реакция внешняя, а не то, что происходило у Зайца в душе.

 — Коробку мне дай! — проговорил Архип, пряча возбуждённый член в трусы, и Заяц, послушно подхватив с пола упаковочную коробочку, снова выпрямился — встал перед Архипом в полный рост.

Заяц был чуть ниже Архипа, но не настолько, чтоб смотреть в глаза стоявшему против него Архипу снизу вверх, — в глазах Зайца, устремлённых на Архипа, не было ни угодливости, ни какого-либо подобострастия, ни тупой покорности, ни покорного безразличия, и хотя страх во взгляде всё так же присутствовал, но теперь он как-то затушевался, словно размылся и поблек... во взгляде Зайца было не столько страха, сколько беспомощности, и ещё в его взгляде, устремлённом на Архипа, совершенно отчетливо читался невольный вопрос, который был вполне понятен и совершенно объясним: бояться после того, как он уже раз отсосал и затем снова безропотно взял в рот, было бессмысленно, а потому во взгляде Зайца отчетливо сквозил немой вопрос: «что теперь будет дальше?»; всё теперь для него, для Зайца, зависело оттого, что будет дальше, то есть узнают об этом в роте или нет...

 — Тебя как зовут? Димон? — неожиданно спросил Архип, бесцеремонно рассматривая лицо стоящего перед ним салабона.

 — Дима, — коротко выдохнул Заяц, одновременно с этим кивая головой, словно Архип мог его не расслышать.

 — Дима, бля... — невольно передразнивая Зайца, Архип совершенно неожиданно для себя самого улыбнулся... и тут же, стерев улыбку с лица, назидательно проговорил: — Это ты дома был Димой, а здесь ты — Димон... здесь тебе, бля, не детский сад, а суровая школа жизни — с бесплатным, бля, обучением, как говорит наш ротный старшина... понял меня?

 — Да, — коротко отозвался Заяц, снова кивнул головой.

 — Чего ты мотаешь башкой, как лошадь? Стой, бля, спокойно... если ты Дима, — с напускной строгостью проговорил Архип, глядя Зайцу в глаза... глаза у Зайца были тёмно-карие, и взгляд у этих темно-карих глаз, обрамлённых по-мальчишески длинными пушистыми ресницами, был не оловянный и не глупый, а живой, тёплый, поневоле располагающий. — Дима-Димон... — неизвестно зачем проговорил Архип, вслушиваясь в свой голос... и повторил ещё раз, словно недостаточно хорошо свой собственный голос услышал: — Дима-Димон...

Странные вещи творились с Архипом! Всего лишь каких-то пару часов назад, держа Зайца за возбуждённый член — и, от этого ощущения исподволь возбуждаясь сам, Архип невольно почувствовал, как этот самый Заяц из безымянного салабона превращается для него в обычного пацана, а почувствовав это, Архип неожиданно для себя растерялся, ощутил смутную неуверенность в самом себе, так что пришлось, не долго думая, звать на помощь Баклана... а теперь он смотрел на Зайца с чувством растущей в душе симпатии — он, глядя Зайцу в глаза, видел в Зайце не салабона-задрота, а просто парня, нормального симпатичного пацана, и — это Архипа уже ничуть не смущало и не сбивало с толку, нисколько не напрягало, а даже... даже — наоборот! Впрочем, чему было удивляться, если за два истекших часа в жизни Архипа случились такие немаловажные события! У Зайца — у Димы-Димона — было правильной формы лицо... а ещё — живые карие глаза... и ещё — небольшие, но в меру сочные, по-мальчишески припухшие губы...

 — Дима-Димон... а скажи мне, Димон... только честно скажи: тебе хуй сосать понравилось? — неожиданно произнёс Архип, пристально всматриваясь в глаза Зайца.

Вопрос прозвучал грубо — прямолинейно, но во взгляде Архипа, устремлённом на Зайца, не было ни насмешки, ни издевки, ни подкола — не было ничего ни унижающего, ни угрожающего, и Заяц, в свою очередь неотрывно глядя в глаза Архипу, не мог этого не почувствовать... сказать, что ему сосать член понравилось, Заяц не мог, потому что, во-первых, это было б неправдой, а во-вторых... во-вторых, ответить на этот вопрос утвердительно Заяц не мог потому, что это — если бы он сейчас ответил утвердительно — со всей очевидностью означало бы, что он... кто? Голубой? Для Зайца эти понятия — «сосать член понравилось» и «голубой — были совершенно идентичны, и потому сказать сейчас, что ему сосать понравилось, было бы для него равнозначно признанию в том, что он голубой... но Заяц в «весёлом» контексте себя никогда не мыслил, в своих грёзах-фантазиях ни в подростковом возрасте, ни в юности об однополом сексе ни разу не помышлял — и потому думать и говорить о себе как о каком-то голубом ему было сейчас и странно, и совершенно нелепо... но даже не это было главным! Для Зайца, имевшего представления об однополом сексе на уровне примитивных церковно-блатных понятий, сосание члена ассоциировалось с таким словами, как «хуесос», «вафлёр», «защеканец», а это было в казарме уже равносильно самоубийству — в казарме, где маются более сотни молодых самцов, половина которых наверняка тут же окажется по церковно-блатным понятиям очень даже «нормальными», и... если в казарме узнают, что он брал в рот, они, эти самые «нормальные», тут же задрочат его во всех позах и смыслах — и в переносном смысле, и в буквальном... это уж как пить дать! Короче... сказать, что ему сосать член понравилось, Заяц никак не мог! Другое дело, что сосание члена не вызвало у него никакого внутреннего отторжения — он, отсосав у двух старослужащих, не стал биться в истерике, не стал выбрасываться в окно, не побежал искать бритву, чтоб побыстрее вскрыть себе вены, — члены, когда он их сосал, были солоноваты, упруго тверды, горячи... ничего сверхъестественном в самом процессе сосания не было, и Заяц, глядя Архипу в глаза, лихорадочно думал, зачем у него Архип сейчас спросил, понравилось ему это или нет, — Заяц, всё с тем же размытым испугом во взгляде глядя Архипу в глаза, пытался-старался сообразить, как ему лучше ответить — как ему выйти из создавшегося положения с минимальными для себя потерями.

 — Ну! Чего, бля, молчишь? Стесняешься признаваться? Я же, бля, вижу... вижу, бля, что понравилось! — с напором проговорил Архип, одновременно с этим невольно подумав о том, что ему самому сосать член у Баклана понравилось, и даже очень... и, продолжая говорить дальше то ли стоявшему перед ним Зайцу, то ли себе самому, Архип так же напористо пояснил: — Да и хуля, бля, здесь такого — неестественного или позорного? Ну, пососал у парня хуец... ну, и что с того? Руки-ноги на месте... так ведь? Так! Зато это, бля, кайф... настоящий кайф! Так ведь? Правильно, Зайчик, я говорю?

Архип, от природы не склонный к рефлексии и, видимо, упустивший из виду, что с Бакланом он кайфовал в койке взаимно, а Зайца к оральному сексу они здесь, в туалете, принудили, проговорил всё это так напористо и убеждённо, что Заяц, который какого-то кайфа от сосания члена почувствовать просто-напросто не успел и не мог, на какой-то миг растерялся... между тем, Архип то ли действительно ждал от Зайца ответа, подтверждающего его слова, то ли, глядя на Зайца, что-то думал-соображал ещё, а только смотрел он на Зайца внимательно и неотрывно пристально, так что ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх