Обновление смысла

Страница: 31 из 36

проходу, в котором стояли Баклан, Шланг и Заяц; послышалось журчание упруго бьющей в дно унитаза струи.

 — Ты, бля, служил?! — напористо выдохнул Архип, делая шаг в сторону Шланга, и Заяц, глядя на Архипа, невольно затаил дыхание — внутренне сжался, потому что ему показалось, что Архип сейчас Шланга ударит... уходя в армию, Дима Заяц, никому в том не признаваясь, больше всего боялся, что там, в армии, его будут бить. — Ты?! — Архип, в одной руке держа туалетные принадлежности Баклана, другую руку резко вскинул на уровень Шлангова лица — ткнул в сторону Шланга указательным пальцем. — Ты — служил?! Это я служил! Саня служил! И он... — Архип ткнул указательным пальцем в сторону Зайца — он тоже будет служить! Его, бля, поставят на должность вместо Хакаса, и он... не ты, бля, а он... он, бля, будет служить — будет в парке ебаться с техникой! А ты, бля... ты где служил — в каком месте? Ты полгода сидел в канцелярии — ты, сука, ни разу за эти полгода не был со всеми на полигоне! И ты еще будешь мне что-то здесь возражать?! Будешь, бля, мне указывать, кого мне назначить драить писсуары?

Архип порывисто сделал в сторону Шланга ещё один шаг — и в этот момент Заяц, который увидел, как Архип замахивается рукой, чтобы Шланга ударить, неожиданно для себя самого торопливо проговорил, голосом опережая движение Архиповой руки:

 — Я сделаю... завтра сделаю — почищу остальные писсуары!

Архип, словно споткнувшись, на мгновение замер... но уже в следующее мгновение взгляд Архипа — жесткий, угрожающе неприятный — впился-упёрся в Зайца.

 — Ты, салабон! Тебе кто дал здесь слово?! — выкрикнул-выдохнул не на шутку разошедшийся Архип. — Кто разрешил тебе рот открывать?

Заяц сам не знал, как у него проговорилось — из него вырвалось — это предложение почистить завтра оставшиеся писсуары, — Архип увидел в глазах Зайца уже знакомый ему страх и, словно споткнувшись об этот страх — споткнувшись о Зайцев взгляд, неожиданно для себя почувствовал, что этот Заяц, это салабон, этот Дима-Димон ему, Архипу, чем-то определённо симпатичен... и то, что Заяц сейчас, по сути, заступился за Шланга, который того не стоил, и то, что Заяц своим неожиданно прозвучавшим голосом удержал его, Архипа, от рукоприкладства — всё это не могло не свидетельствовать в пользу Зайца, — Архип, видя в глазах Зайца, на него устремленных, вмиг возникший безотчетный страх, невольно ощутил в душе смутное, не очень понятное чувство, чем-то похожее на чувство вины...

 — Ты своё сделал — спать, бля, иди... бегом, бля, отсюда! — энергично проговорил-выдохнул Архип, и Заяц, послушно дёрнувшись, тут же торопливо поспешил к выходу — подальше от греха... но выйти из туалета рядовой Заяц не успел — Архип его неожиданно остановил таким же энергичным окриком: — Стой! — И, поворачивая лицо в сторону отступившего назад ефрейтора Коха — упираясь в Коха холодным взглядом, уже более спокойно, но от этого не менее властно Архип произнёс: — Слушай меня внимательно, обладатель большого хуя... говорю тебе это сейчас в присутствии салабона: если ты, бля, воображая себя постаревшим, вздумаешь ночью его поднять... — Архип, говоря это, показал пальцем на замершего Зайца, — если заставишь его вместо себя писсуары драить, я тебя, Кох... я тебя утром здесь раком поставлю, сдёрнув предварительно с тебя штаны... чтоб ты, бля, задрот, нюх не терял — раньше времени не «старел». Ты меня понял?

Ефрейтор Кох, который в роте действительно был на несколько привилегированном положении и которого — по причине его близости к командиру роты — никто из старослужащих по-настоящему ни разу не прессинговал, впервые столкнувшись с подобным к себе отношением, растерялся... и не только растерялся, а испугался — откровенно струсил, — переступая с ноги на ногу, Кох смотрел на Архипа чуть округлившемся от страха глазами, по инерции всё ещё пытаясь сохранить хотя бы подобие какой-то независимости.

Между тем, журчание к кабинке, где стоял, отливая, Баклан, прекратилось, — младший сержант Бакланов, выйдя из кабинки в проход, с нескрываемым любопытством посмотрел на Архипа: он за всё время совместной службы видел т а к о г о Архипа впервые.

 — Я спрашиваю: ты понял меня? — с нарастающей угрозой в голосе повторил Архип, не сводя с Коха холодного презрительного взгляда.

Кох что-то буркнул себе под нос — неразборчивое, невнятное.

 — Не слышу! — Архип, который, казалось, уже начал успокаиваться, неожиданно рявкнул своё «не слышу» с такой силой, что даже Баклану, никогда так рявкать не умевшему, на какой-то миг стало не по себе. — Хуля, бля, ты сопли жуёшь? Хуй сейчас будешь жевать... громче, бля!

 — Понял! — торопливо проговорил побледневший Кох.

 — Что ты, бля, понял? Повтори.

 — Что писсуары надо почистить...

 — Не «надо почистить», а почистишь их — ты. К шести часам. Это, бля, первое. И второе: если ты этого не сделаешь, то — подмывай, бля, своё очко... мало тебе не покажется! Я, бля, тебе обещаю... мало, Кох, не покажется! — Архип, неспешно цедя слова сквозь зубы, смотрел на Коха холодным взглядом, и было непонятно, говорит Архип всё это всерьёз или всё это лишь метафора — фигура речи.

Собственно, угрозы такого рода — «раком поставлю», «выебу», «подмывай очко» — в казарме звучали довольно часто, но ни разу еще ни один старослужащий, угрожающий таким образом «салабону» — «духу», в буквальном смысле ничего подобного не делал, то есть угрозы свои в буквальном смысле публично не осуществлял... а там — кто его знает! Подобные фразы просто так с языка не срываются — так говорят-угрожают либо те, кто уже имеет опыт однополого секса и хочет-мечтает его повторить, либо те, кто к такому сексу бессознательно стремится — о таком сексе думает-помышляет... другое дело, что в туалете никто — ни Баклан, ни Кох, ни Заяц, ни даже сам Архип, пообещавший Коху «по полной программе» — ничего о вербальном проявлении импульсов, вольно или невольно устремляемых на свой собственный пол, не знали, и потому угрозу, прозвучавшую из уст Архипа, можно было воспринять как фигуру речи, и не более того; а между тем, ныне прочно вышедший из моды пролетарский писатель когда-то говорил-утверждал: «Как можно не верить человеку? Даже если и видишь — врёт он, верь ему, то есть слушай и старайся понять, почему он врёт» — и хотя сам писатель-буревестник по причине превращения пролетариата, строившего когда-то фабрики и заводы, в одноразовый электорат, жующий импортное сено, перестал быть актуальным, эти слова буревестника применительно к неосуществляемым, но постоянно звучащим угрозам типа «раком поставлю» или «выебу» были в общем и целом вполне уместны; «старайся понять» — хороший совет... и к угрозе Архипа в адрес Коха эти слова тоже вполне подходили, — никогда еще Архип никому не грозил в форме «вербального гомосексуализма».

 — Именно это ты понял? — уточнил Архип, сверля Коха взглядом.

 — Да, — отозвался Кох, лишь бы быстрее покончить со столь неожиданной — неприятно унизительной — для себя ситуацией; никто никогда его не трогал, и вдруг — на тебе... этот Архип как с цепи сорвался!

 — Ну, молодец... — Архип усмехнулся. — Заяц, отбой! А ты — за работу! И смотри, бля... к утру успей! Или — готовь вазелин... с ним, говорят, не так больно, — Архип, говоря это, ещё раз усмехнулся, с презрением глядя на Коха.

Заяц, не вынуждая Архипа повторять ему дважды «отбой», пулей вылетел из туалета... хрен их здесь разберёт, кто кого имеет-трахает, — для Димы Зайца, после бестолкового ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх