Обновление смысла

Страница: 36 из 36

тебя обманывать? Я что — враг самому себе? Я только одного не понимаю...

 — Чего ты не понимаешь? — Баклан с любопытством уставился на Архипа — он, младший сержант Бакланов, уже понял, что рядовой Архипов, парень с виду простецкий и даже простоватый, думает-говорит вполне здраво, прагматично и совсем не глупо, а потому к его словам стоило относиться со вниманием.

 — Смотри! Это — кайф... ну, то есть, когда пацан с пацаном... так? Так. Кайф — и сосать взаимно, и трахаться в жопу... ты ж, Санёк, не будешь отрицать, что это кайф? — Архип смотрел на Баклана серьёзно, смотрел без всякого подкола, и хотя вопрос этот был для обоих более чем риторическим, тем не менее Архип для своих дальнейших рассуждений хотел услышать слова подтверждения — Архип, вопросительно глядя на Баклана, ждал ответ.

 — Ну... не буду отрицать, — Баклан, чувствуя лёгкую досаду от такой излишней прямолинейности Архипа, чуть заметно усмехнулся... хуля, бля, отрицать очевидно? То есть, хуля об этом — об очевидном — спрашивать!

 — Вот! Так почему же тогда принято считать и говорить, что э т о — что-то позорное и плохое? Если э т о — кайф... можешь мне ответить?

Саня Бакланов, который до этой ночи об однополом сексе ничего не думал в принципе, то есть никогда не задумывался ни о природе этого секса, ни о его совершенно различной интерпретации, ни о месте этого секса в сознании многих и многих парней, ни о кайфе, с таким сексом связанном, глядя на Архипа, хмыкнул... у него не было готового ответа на вопрос Архипа, как не было ответа на многие другие вопросы, но Архип смотрел на него выжидающе — Андрюха Архипов ждал, что он скажет-ответит, и младший сержант Бакланов, на ходу соображая, что и как говорить, с умным видом сощурил глаза:

 — Ты вот считаешь, что это кайф... и что — ты завтра станешь об этом говорить в роте? Станешь со всеми открыто делиться своим личным мнением?

 — Я что — дурак? — Архип, глядя на Баклана, тихо засмеялся.

 — Правильно, не дурак... значит, что получается? — Баклан на секунду запнулся, соображая, «что получается». — Ты сказал сейчас, что «принято считать и говорить», а на самом деле «считать» и «принято говорить» — вещи, не всегда совпадающие... или даже вовсе не совпадающие! Кто и что думает, кто как считает — это одно. А что при этом каждый из нас говорит на публику — это уже, бля, совсем другое. Хуля здесь непонятного?

 — Хорошо, я вопрос свой уточню... понятно, что любой человек может думать и считать совсем не так, как он говорит об этом вслух. Тогда ответь мне на такой вопрос: почему, если это кайф, нужно говорить при пацанах, что это позорно? Чего, бля, позорного в нормальном сексуальном кайфе? Почему, бля, нужно говорить совершенно противоположное тому, что на самом деле?

 — Потому, что говорить так положено... — отозвался Баклан, смутно чувствуя некую абсурдность своего ответа — своей собственной логики.

 — Вот я и спрашиваю: кто это п о л о ж и л? Ну, то есть, кто предписал так говорить на публику? Кому это нужно?

 — Бля, да откуда я знаю? Я, бля, что тебе — специалист по гомосексу? Хуля ты доебался? — отозвался Баклан с лёгким раздражением, не зная, как на вопросы Архипа ответить. — На того, кто положил, то есть установил-предписал так говорить или даже так думать, мы с тобой в ответ положили сегодня — большие и толстые... и так делают, нужно думать, многие — не мы одни. Ну, и хуля нам про это говорить — хуля нам обо всём этом беспокоиться? — Баклан сам не заметил, как в его голосе прозвучала интонация Архипа.

 — Дык... я что — беспокоюсь разве? — засмеялся Архип. — Чего ты, Санёчек, злишься? Мне, бля, просто стало интересно... ведь те, кто ни разу сам не пробовал — сам ни разу такого кайфа не испытал, не только говорят, как говорить п о л о ж е н о, но так ведь и думают... как, например, до ночи сегодняшней думал я. То есть, думал не лично сам, а думал, как все говорят...

 — Понятно. А теперь ты думаешь уже не так, как все говорят, а думаешь лично сам... что похвально уже само по себе и потому не может не вызывать уважения, — улыбаясь, с иронией проговорил Баклан, но в этой иронии уже не было ни какого-либо скрытого превосходства над собеседником, ни малейшего любования собственным интеллектом... собственно, это была даже не ирония, а вполне дружеский — совершенно необидный — подкол, потому что в иных случаях не столько важны произносимых вслух слов, сколько важна интонация, с какой эти слова говорятся-произносятся.

 — Дык, правильно... чего ты лыбишься? Завтра, Санёчек... завтра мы кайф продолжим, и ты убедишься наглядно в правоте своих слов! — многообещающе отозвался Архип, явно намекая на позу, которую он пообещал показать младшему сержанту Бакланову.

Они помолчали... понятно, что они не могли знать мыслей друг друга, а между тем в те несколько секунд, что длилось их молчание, они оба, словно исчерпав на сегодня интерес-внимание друг к другу, странном образом подумали об одном и том же — они оба подумали о рядовом Зайце: Баклан как-то отчетливо понял-подумал, что Архип, скорее всего, будет не только с наслаждением трахать Зайца сам, но и будет давать Зайцу трахать себя, чтобы сделать своё наслаждение более полным, максимально исчерпывающим; «потому что он, этот Архип, какой-то цельный и потому настоящий — не боящийся быть самим собой», — подумал Баклан; и у Баклана от этой мысли возникло чувство невольной зависти к Архипу... а Архип вдруг подумал, что зря они с Зайцем сделали т а к — насильно, по-свински... но — кто же мог знать в начале ночи, что будет в её конце? И потом... если б не этот Заяц — разве случилось бы то, что случилось?

Оглянувшись назад — посмотрев на круглый циферблат часов, висевших над выходом из канцелярии. Архип невольно присвистнул:

 — О, бля! А время — уже четыре! Что, Саня... пойдём спать?

 — Пойдём, — отозвался Баклан, поднимаясь из-за стола.

Они вышли из канцелярии и, не доходя по коридору до двери, ведущей в умывальную комнату и в туалет, нырнули в плотный полумрак спального помещения; ничего не говоря друг другу, они мимолётно коснулись друг друга ладонями, и — рядовой Архипов свернул в узкий проход между двумя рядами пустых коек, направляясь к койке своей, а младший сержант Бакланов пошел по «взлётке» дальше, в глубину сгущающегося полумрака, где была койка его, — их койки, койки Архипа и Баклана, находились в разных концах спального помещения.

Койка рядового Зайца располагалась примерно посередине спального помещения, но рядовой Заяц не видел и не слышал, как старослужащие — «старик» Архипов и «квартирант» Бакланов — вошли в спальное помещение, как они молча разошлись по своим кроватям, — лёжа на боку, подтянув к животу колени, Дима Заяц к этому времени спал, и сон его был глубок крепок, как никогда... конечно, если б Архип или кто-нибудь другой сейчас громогласно прокричал бы что-нибудь над кроватью Зайца, то Заяц вмиг подскочил бы как миленький — проснулся бы враз... но — Архип сказал Зайцу «не сегодня», и потому, едва оказавшись в своей койке вновь, Заяц уснул практически сразу же, — рядовой Заяц спал в окружении пустых кроватей, до подбородка натянув одеяло, и спал он, Дима Заяц, крепко-крепко, почти бесчувственно, как спят люди либо очень уставшие, либо много и сильно что-то пережившие-испытавшие...

Саня Бакланов, укладываясь в свою кровать, на которой он в эту ночь лишился анальной девственности и на которой анальной девственности лишил Андрюху Архипова он сам, глубоко втянул в себя носом воздух, невольно пытаясь обнаружить следы упоительного соития... «кайф... какой это кайф — в койке наслаждаться с пацаном!» — подумал Баклан, засовывая в трусы руку... обниматься, сосаться в губы, сосать друг у друга возбужденно горячие члены, вставлять в очко... и даже своё очко подставлять — всё это было обалденным кайфом, о котором он не имел до сегодняшней ночи ни малейшего представления... и, уже засыпая — уже проваливаясь в сон, младший сержант Бакланов успел с сожалением подумать о том, что всё это для него случилось-произошло слишком поздно... ну, то есть: если бы всё это случилось раньше, в самом начале службы или хотя бы за год до дембеля, то можно было бы с тем же Андрюхой покайфовать-поматросить здесь, в армии, о-го-го как!..

Скользнувший под одеяло Андрюха Архипов ни о чём таком подумать не успел — он с наслаждением вытянул ноги... и тут же, едва перевернувшись на живот и обхватив руками подушку, как любил это делать когда-то в детстве, скользнул-провалился в сон, — рядовой Архипов уснул спокойно и безмятежно, как засыпает всякий человек, пребывающий в полной гармонии с собой и с миром...

И ещё пребывал-находился в казарме один военнослужащий — ефрейтор Кох, который драил третий писсуар, — два из трёх писсуаров, указанных Архипом, уже сверкали, «как у кота яйца», так что работы Коху оставалось совсем немного; прилагая усилия в деле очищения третьего писсуара, Кох то и дело крутил в голове слова Архипа про то, что — в случае невыполнения работы — он, Архип, поставит его раком... «а хуля им?» — думал Кох, стирая с внутренних стенок третьего писсуара желтый соляной налёт; «их, бля, двое, а я один... хуля я сделаю, если они меня скрутят — если раком здесь поставят?» — думал ефрейтор Кох, пытаясь представить, как это может выглядеть... и ещё он думал, что у него до подъёма будет достаточно времени, чтобы, пользуясь случаем, «сходить в самоволку» — сладко подвигать кулаком на своём двадцатисантиметровом...

Был пятый час утра, — э т а ночь шла к своему завершению...

E-mail: beloglinskyp[собака]mail. ru

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх