Обновление смысла

Страница: 8 из 36

теперь что — прокурору будет насрать, «квартирант» он здесь или кто... вмиг, бля, назначат-сделают стрелочником!..

Младший сержант Бакланов из умывальной комнаты шагнул в освещенный неярким голубоватым светом туалет — и... на лице Баклана, обращенном в сторону Зайца и Архипа, застыло выражение изумления и непонимания, так что лицо его на какой-то миг словно одеревенело — превратилось в маску.

 — Ты чего, бля... чего хуй его держишь? — прерывая невольно возникшую немую сцену, медленно выдавил из себя Баклан, не сводя своего изумлённого, ничего не понимающего взгляда с кулака Архипа.

 — Дык... вот! Самолюба поймал... — отозвался Архип... и тут же, разжимая пальцы правой руки — выпуская член Зайца из кулака, Архип вслед сказанному совершенно непроизвольно рассмеялся.

Впрочем, сам Архип, сказавший про «самолюба» и тут же вслед этому слову с явным облегчением рассмеявшийся, вряд ли смог бы четко и внятно сформулировать, в чём именно заключалась причина такого довольства самим собой. А между тем, это чувство довольства возникло в тот миг, когда он увидел стремительно появившегося в дверном проемё Баклана, и связано это чувство было прямо и непосредственно с вновь обретённой уверенностью в самом себе — той самой уверенностью, которая на какой-то миг в Архипе зыбко заколебалась от наплыва возникшего чувства странной приятности, что он ощутил-почувствовал, держа в кулаке напряженно твёрдый, жаром пульсирующий член другого парня... он схватил за член салабона — а спустя секунду-другую вдруг почувствовал-ощутил, как салабон этот, словно утрачивая свой статус, превращается в просто парня, и вслед за этим неожиданным превращением он сам, Архип, точно так же утрачивая статус свой, перестаёт быть «стариком», — стоя в туалете тэт-а-тэт, он впервые сжимал в кулаке чужой возбуждённый член, и это было ему приятно, но именно это чувство — чувство странной приятности — на какой-то миг и внесло разлад в душу Архипа... и тогда он, не зная, что с этим чувством делать, на помощь позвал Баклана — крик его, обращенный к Баклану, был неосознанным криком о помощи: «Саня! Иди сюда!», и ещё раз: «Саня!» — то, что Баклану показалось наглостью, на самом деле было желанием как можно быстрее вернуть и себя, и Зайца в привычную и потому понятную систему координат... и едва Баклан появился — едва он возник в туалете, как тут же в одно мгновение всё для Архипа встало на свои места: при ком-то третьем Заяц уже не мог быть просто парнем — Димой, Димкой, Димоном, и потому он тут же вновь превратился в бесправного салабона, а сам Архип вслед за этим мгновенно обрёл-почувствовал пошатнувшуюся уверенность в себе самом — в своём зыбко заколебавшемся статусе «старика» и «мужчины», — при появлении Баклана ситуация с Зайцем вмиг обрела для Архипа понятную ему ясность, а чувство приятности, что нарастало и теле Архипа и что на какие-то секунды внесло разлад в его душу, само собой сместилось-перенаправилось в другое русло... «Я тебя никому не отдам...» — это для душ утонченных, натур романтических; это для тех, кто способен презреть повседневность-обыденность... а рядовой Архипов хотя и был по складу характера незлобив, но был он при этом прост и не очень замысловат, а потому и мыслил всегда без особых изысков — мыслил Архип вполне конкретно, и чувство довольства собой как «стариком» и «мужчиной» было тому подтверждением, — он выпустил всё ещё напряженный член Зайца из кулака, но чувство приятности никуда не делось, не испарилось и не исчезло — оно естественным образом переместилось в промежность, превратившись в лёгкий, сладко щемящий зуд, так что член Архипа тут же стал медленно наливаться в штанах приятной тяжестью... то есть, ощущение возбуждённого чужого члена в кулаке даром не прошло.

 — Короче... захожу я сюда, а салабон этот, бля, вместо того, чтоб писсуары драить, хуй из штанов достал и, не видя меня, кулаком наяривает — «танцует», на всё забив... — Архип, глядя на Баклана, коротко рассмеялся. — Ну, и вот... дрочит он, значит, а тут — я... подхожу к нему сзади... стоять, бля! — ребром ладони Архип коротко ударил Зайца по рукам. — Я еще не закончил... стой, бля, не дёргайся!

Заяц, который хотел убрать — от чужих глаз спрятать-скрыть — свой член в распахнутые штаны, вновь безвольно опустил руки... член у Зайца, утрачивая твёрдость вздёрнутого вверх пушечного ствола, слегка наклонился вниз, то есть малость опал, но именно малость, чуть-чуть, — залупившейся головкой провиснув книзу, член Зайца при этом практически не уменьшился в размерах, и хотя Заяц был салабоном и в этом смысле был мал и ничтожен, то есть сам по себе не значил практически ничего, член у него смотрелся вполне прилично — достойно и внушительно, так что младший сержант Бакланов, вслушиваясь в голос Архипа, объясняющего ситуацию, оторвал свой взгляд от члена покорно стоящего перед ним Зайца не без некоторого внутреннего усилия.

 — Так... понятно: дрочил, значит, здесь... кулаком играл — вместо службы. Так? — проговорил Баклан, еще не зная — не представляя — как ему надо на всё это реагировать; взгляд его, скользнув по лицу Архипа, вновь устремился на Зайца... точнее, на его член.

Младший сержант Бакланов, двадцатилетний девственник, тщательно скрывающий этот малоприятный факт своей биографии как явный изъян и существенный недостаток, никогда не ловил себя на мысли, что ему интересно смотреть на чьи-то чужие члены, — в бане, мылясь-обмываясь, он мимолётно скользил взглядом по сослуживцам ниже пояса без всякого внутреннего напряга, иногда его взгляд на секунду-другую на ком-то задерживался, но всё это ровным счетом ничего не значило и для Баклана не имело никакого значения: каждый раз во время помывки в бане — в раздевалке и в душевой — видя вокруг себя до полусотни голых парней, будучи сам таким же голым, Баклан ни разу не заострил на этом факте своего внимания, ни разу не почувствовал в глубине души хотя бы что-то, отдалённо напоминающее смутное томление молодого тела... ничего такого у Баклана не было — не говоря уже о какой-либо явной, то есть внятно осознаваемой направленности мыслей-чувств в сторону обнаженных парней рядом с собой. А тут... то ли потому, что Баклан, войдя в туалет, уже был слегка возбуждён и по этой вполне понятной и уважительной причине был уже как бы предрасположен фокусировать своё внимание на всём, что касалось секса, то ли потому, что в бане, сбрасывая с себя одежду, все парни тут же автоматически становились на всё время банной обнаженности одинаково обезличенными своей видимой — действительной либо изображаемой — отстранённостью от малейшего намека на любое проявление сексуальной активности, а Заяц сейчас стоял с залупившимся, откровенно возбуждённым членом, что, в стою очередь, никак не могло способствовать той самой отстранённости, какая присутствовала в бане, то ли потому, что младшему сержанту Бакланову по причине скудости реального сексуального опыта еще ни разу не доводилось воочию видеть возбуждённый член другого парня, и теперь это неожиданное, внезапно открывшееся зрелище чужого возбуждения не могло оставить Баклана безучастным и равнодушным, то ли по какой-то другой причине, а только, не без внутреннего усилия едва оторвав свой взгляд от члена Зайца — скользнув глазами по лицу Архипа, Баклан тут же совершенно непроизвольно вновь перевел глаза на маняще распахнутые штаны покорно стоящего перед ним салабона, — член у Зайца был сочно толст, но толщина эта была вполне соразмерна длине, так что весь член, длинный и толстый, с обнаженной вишнёво-сочной головкой, не мог не вызывать внимания даже у такого — в видимых смыслах пребывающего вне т е м ы — парня, каким являлся младший сержант Бакланов.

 — Ну, и вот: подхожу я, значит, к нему.....  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх