Обновление смысла

Страница: 9 из 36

. подкрадываюсь сзади, а он, бля, кулаком играет — ничего не чует... я его — цап за хуй! А перед этим, бля, говорю ему... спрашиваю у него тихо и ласково: «Получается?» Нет, ты прикинь — ты, Санёк, только вообрази... он там кого-то мысленно шпилит, а тут, бля, мой голос: «Получается?» — спрашиваю... он чуть не кончил, как это услышал... бля, это надо было видеть! — Архип, глядя то на Баклана, то на Зайца — переводя свой довольный взгляд с одного на другого, вновь рассмеялся.

 — Погоди! А ты что... помогал ему, что ли? — Баклан, оторвав свой взгляд от Зайца, вопрошающе уставился на Архипа.

 — В смысле? — не понял Архип, и это непонимание тут же отразилось на его лице. — Чему я помогал? Ты, бля, о чём?

 — Ну... я вошел, а ты, бля... ты держишь его за торчащий хуй — в своём кулаке его хуй сжимаешь... вот я и спрашиваю: ты его что — доил, бля, что ли? — Баклан, глядя на Архипа, проговорил всё это так, что невозможно было понять, шутит он, над Архипом прикалываясь, или всерьёз думает-предполагает, что Архип по какой-то причине мог мастурбировать Зайца — дрочить рядовому Зайцу хуй... впрочем, если даже Баклан и хотел подколоть Архипа, то своей цели он не достиг — никакого подвоха в вопросах Баклана Архип не услышал, не уловил.

 — Я же тебе, Санёк, объясняю — всё по порядку говорю... он, как только меня увидел, тут же стал хуй в штаны запихивать, чтобы улики скрыть-уничтожить. А я, бля, не дал ему это сделать — цапнул его, как себя самого... зафиксировал, то есть. И — вот они, эти улики... наглядно представлены! Понял теперь?

Архип, говоря всё это, невольно почувствовал, как член его в штанах значительно потяжелел... то есть, не встал ещё — не напрягся и не выпрямился, но уже вполне ощутимо налился-наполнился щемящей сладостью, и хотя со всей определённостью Архип еще не отдавал себе отсчёта, что может последовать дальше, нарастающее возбуждение было налицо, и возбуждение это, молодое и естественное, могло со всей конкретной определённостью потребовать своего не менее естественного исхода... Баклан, ничего не отвечая Архипу — никак не отзываясь на его пояснения, вновь посмотрел на Зайца, — он смерил Зайца медленно скользящим взглядом с головы до ног, ощущая при этом, как его собственный член упёрся головкой в трусы... то есть, еще не напрягся — еще не вздыбился, не взбугрил штаны ликующим стояком, но уже ощутимо налился саднящей сладостью, так что сделалось даже немного больно в яйцах... Они оба — и младший сержант Бакланов, и рядовой Архипов — были независимо друг от друга уже наполовину возбуждены, и при этом оба, глядя на Зайца, ещё не могли со всей однозначностью для себя внятно почувствовать-сформулировать, что их нарастающее возбуждение направлено именно на Зайца, — ни младший сержант Бакланов, ни рядовой Архипов, глядя на рядового Зайца, еще не могли сказать сами себе со всей очевидной определённостью, что они оба хотят... хотят в том смысле, что стоящий перед ними салабон Заяц был вполне приемлемым вариантом, чтоб разрядить своё сексуальное напряжение...

А Заяц, между тем, безучастно выслушав, как Архип рассказал Баклану о его позоре, теперь так же безучастно ждал решения своей участи, тупо переживая свой невольный стриптиз как составную часть этого самого позора, — член Зайца почти опал и уже не выглядел так возбуждающе, как несколько минут назад... сожалеть о случившемся было поздно: то, что случилось, уже случилось, и думать об этом случившемся Зайцу было невмоготу — Заяц, глядя в сторону, тупо ждал, когда всё это закончится... Собственно, ничего позорного в мастурбации не было и быть не могло — наоборот, мастурбация как форма естественной саморегуляции половой функции при отсутствии партнёрши или партнёра является прекрасным вариантом сексуальной разрядки, и в этом смысле она не только полезна, а даже необходима, и сегодня многие, кто поумнее и поначитаннее, о такой роли мастурбации отлично осведомлены, но... многие ли даже сегодня, наверняка зная о том, что мастурбация является одной из форм человеческой сексуальности и в качестве таковой не наносит никакого экологического ущерба окружающей среде в лице менее образованных современников, способны спокойно признаваться друзьям-товарищам, что они накануне перед сном классно подрочили — кончили в свой собственный кулак? То-то и оно... «танцевали» в роте все без исключения, урывая для этого время и место: кто-то дрочил раз в две недели, а кто-то это делал через день, и рядовой Заяц в этом смысле от других парней, облаченных в армейский камуфляж, совершенно ничем не отличался, но ему, Зайцу, не повезло — он попался, и теперь все, на этом не попавшиеся, могли смеяться над ним и клеймить его как «онаниста» и «самолюба»... приятного было мало! А что было делать? Заяц, в течение этого получаса переживший сначала ужас, затем страх и стыд, теперь ожидал решения своей участи без всякого внутреннего волнения — ожидал безучастно и совершенно тупо... вообще-то, уходя в армию, в глубине души Дима Заяц боялся, что его будут бить — не за что-то конкретное, а потому, что в армии так положено, но теперь даже этот страх как-то невольно притупился и съёжился... в конце концов, не убьют же его за это! Пусть это стыдно... пусть даже позорно! Но ведь он никому никакого ущерба своей дрочкой не нанёс... за что его убивать? А что могли ещё сделать ему эти старослужащие? Заставить всю ночь драить грёбаные писсуары? Приказать делать другую работу? Что-то для них постирать-погладить?... Наверное, они могли его сейчас просто избить — поскольку он теперь «онанист», но даже это — самое страшное! — можно, в принципе, перетерпеть... об одном Заяц не думал совершенно — о том, что эти сильные, уверенные в себе парни, парни-старослужащие, перед которыми он стоял с возбуждающе расстёгнутыми штанами, пользуясь т а к и м подвернувшимся случаем, могут его, бесправного салабона, в пустой, погруженной в ночь казарме банально изнасиловать, или, как до сих пор ещё говорят представители местной флоры в удалённых от жизни микрорайонах, «защеканить» и «продырявить», — мысль о таком «наказании» рядовому Зайцу в голову не приходила...

А между тем, казарма была пуста, и была уже ночь — то время суток, когда потребность в сексе ощущается сильнее, а желание секса становится вожделеннее... где-то сейчас скрипели пружины, слышались сладкие вздохи и стоны — где-то парни долбили бикс, в жарких «ракушках» мочаля свои «початки», а здесь, в туалете казармы, двое парней смотрели на третьего, с каждой секундой осознавая, кем этот третий, покорно стоящий с распахнутыми штанами, может на эту ночь для них стать — здесь и сейчас...

 — Короче, Санёк... что делать с ним будем? — Архип, говоря это, непроизвольно скользнул взглядом по ширинке стоящего в трёх шагах от него Баклана... то есть, он сделал это — посмотрел на ширинку Баклана — совершенно непреднамеренно, и вместе с тем у этого мимолётного взгляда была своя железная логика, — брюки Баклана в районе ширинки заметно бугрились, плавной дугой выпирали вперёд, и Архип, мысленно это отметив, нисколько этому не удивился — он воспринял это как должное, потому что у него самого брюки в районе ширинки под напором стремительно твердеющего члена тоже начинали видимо вздыматься — подниматься-топорщиться.

 — А чего нам с ним делать? — отозвался Баклан, делая шаг вперёд. — Для начала пусть нам расскажет, кого он здесь мысленно трахал-натягивал — на кого он, бля, здесь дрочил...

 — Слышал? — Архип, всё это время державший Зайца сзади за шею, чтоб контролировать ситуацию, несильно сжал пальцы. — Давай, бля, рассказывай... не стесняйся! Нам торопиться некуда — слушать будем внимательно...

Заяц,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх