Лямур де труа

Страница: 2 из 4

Все это сопровождалось матом через слово. Жена шла, глядя под ноги, и щеки ее морщились от улыбки. Это какую старшенькую он имел в виду? — не понял в начале я, — и вдруг меня осенило, и я втянул в себя воздух, чтобы не заржать. Он принял мою жену за мою дочь! Ну, такого еще не было!... А она с гладкой головкой — волосы мокрые, приглаженные — действительно смотрелась, как девочка. И фигурка у нее тоненькая, девчоночья, несмотря на женственный изгиб и грудь, совсем недетскую...

Я говорю ему — без злобы, от смеха еле удерживаюсь — обезоружил он меня (а то б я врезал ему за мат), — «эх ты, советчик. При детях такую грязь несешь». Он извинился, и мы разминулись. Я представил, что чувствует жена... и сам «поплыл» от возбуждения.

И дальше, как на грех, все время встречались люди. Никогда на этой тропинке не было так людно, как в тот день! За пять минут ходьбы к машине мы встретили человек 10. Больше никто с нами не заговаривал, но все щурились, шушукались, улыбались... А мы делали вид, будто ничего не происходит, и весело болтали с детьми, — жена только с полуулыбкой смотрела на свои соски торчком, и держалась молодцом — не дергалась, не прикрывалась, а спокойно шла и вела детей. Меня все это заставляло «плыть», как кусок масла...

Наконец мы сели в машину, поехали, одев детишек — жена их всех сгребла к себе на заднем сиденье, ласкаясь к ним, не без мысли (наверно) прикрыть ими стыдные места. Но это был еще не конец ее испытаниям: весь обратный путь мы простояли в пробке, и голую жену видели, кажется, все водители города. Была невыносимая жара, сидеть в закрытом салоне было невыносимо, детишки выпили всю воду и начинали хныкать — и конечно, мы открыли все окна настежь. Бедра жена как-то прикрыла, усадив дочку себе на колени, а роскошная грудь ее была доступна всем взглядам. Мне все время казалось, что водители бибикали не друг другу, а персонально нам, и пялились в наши окна. Спасибо, хоть не окликали...

Все это меня страшно возбудило. Даже не глядя на жену, я чувствовал взгляды на ее голом теле, как на своем, и чувствовал, как под ними набухают ее интимные места.

Когда мы приехали — накормили, уложили детей, а сами... Такого бешеного секса у нас не было, наверно, никогда. Я спросил тогда жену: «тебя возбудило то, что ты была голая у всех на виду?» А она мне — «а ты как думаешь?» Оказывается, ее голый рейд был таким эротическим шоком для нее, что она даже умудрилась неожиданно для себя кончить в машине — когда дочь в машине принялась «понарошку» сосать ей грудь. Мы поговорили об этом, признались друг другу, что нас возбуждает нагота на людях, помечтали, пофантазировали, осваиваясь с нашей новой игрой... Инерция от этой истории длилась еще неделю: мы занимались сексом дважды в день, прячась от детей, и эти впечатления никак не могли «перегореть» в нас.

Под влиянием всего этого мы решили поехать с детьми на отдых в Лисью бухту, под Коктебелем. Там живут нудисты в палатках, никогда не одеваются, проводят голыми целые недели... Там-то и произошла главная история.

Это был первый наш «голый» отдых. И он был самым ярким, особенно для детей — несмотря на то, что публика в Лиске обитала всякая, от полублаженных любителей слияния с природой — до искателей эротических приключений всех мастей. Для нас было большой новостью, что там круглые сутки все, решительно все занимались друг с другом любовью — в разных комбинациях и позах. Иногда — открыто, а иногда — и у всех на виду. Там было много «лисят» (детей) — что совершенно не смущало неистощимых любовников, каковыми здесь были все взрослые от 20 до 70, и некоторые пары занимались Этим прямо при детях, чужих и собственных. Все это нас вначале несколько шокировало, и мы даже хотели уехать, но детям так понравилась Лиска... да и мы сами чувствовали искусительный холодок: совершенно обнаженные... две недели... Собственная и чужая нагота невероятно возбуждали, и у нас не хватило силы воли уехать. Тем более, что мы убедились — коллектив

«лисят» — хороший, позитивный, никакой испорченности, наоборот — доброжелательные, даже ласковые друг к другу дети. Все-таки нагота творит чудеса...

Конечно, мы при детях не занимались Этим, но решили, что старшенькому можно рассказать Все, и рассказали — с иллюстрациями на себе (понарошными, разумеется, не настоящими). Прибавили, что Этим нельзя заниматься при посторонних — пропадает все удовольствие, и что так делают только глупые люди. Может быть, с точки зрения общепринятой морали мы поступили неправильно, но мы чувствовали, что все это нормально, хорошо и ничего нездорового в этом нет.

Обилие обнаженных тел, нагота любимого человека, доступная всем взглядам, открытость собственных гениталий — все это окутало нас эротическим дурманом, какого мы не испытывали никогда. Весь наш «лисий» отдых прошел в пароксизме постоянного томления, подсасыващего изнутри день и ночь. Мой «агрегат» все время норовил нацелиться в небо, и я пытался расслабиться, как мог — то купался, то лежал животом на песке, и часто — по два, а то и по три раза в сутки — отыгрывался на жене. Что до нее, то она была просто ошеломлена. Ее поведение сильно изменилось, с лица не сходила полублаженная, полурастерянная улыбка, реакции замедлились — она была, как тающая Снегурочка. Ее эротическая впечатлительность не замедлила проявить себя в одном неловком, но волнующем происшествии.

В Лиску иногда захаживал художник по боди-арту, чрезвычайно популярный среди нудистов Коктебеля. Я даже читал о нем в интернете — на сайте Коктебель. нет. И вот — как-то раз наш старшенький прибегает разрисованный с ног до головы, да красиво так, — и счастливый!... Кричит: мамочка, пошли рисоваться! И тянет ее за руку.

Это было во второй день нашего «лисятника». Жена еще не освоилась, у нее голова плыла от новых впечатлений; кроме того, она еще сильно стеснялась с непривычки. Она сидела, смущенно улыбаясь, и не давала дитенышу утащить себя — «мамочка не хочет». Но я видел, что мамочка хотела (и папочка тоже, честно говоря), и поддержал сына: взял мамочку за другую руку — и мы, мужчины, потащили ее «рисоваться». Следом за нами бежала младшенькая и визжала. Мамочка сопротивлялась, смеялась, но поневоле шла за нами.

Художник, который рисовал на миловидной белокожей девочке-подростке разноцветную птицу, был окружен зрителями и желающими «рисоваться». Жена все время порывалась удрать, но мы не пускали ее. Всем было очень весело — мы все будто снова окунулись в детство.

Наконец пришла ее очередь. Она продолжала упираться, но мы вытолкнули ее из круга поклонников — в центр, к художнику. Он заулыбался ей, протянул руки и сказал:

 — О, какая миниатюрная крошка-девочка! Настоящая живая монгольская статуэтка!

В жене не было ничего монголоидного, скорей она была похожа на южанку — гречанку или итальянку, — но почему-то это сравнение слушалось очень приятно, как комплимент.

Художник спросил ее: «сколько нам лет?»

 — Одинадцать! — крикнул я, прежде чем жена успела ответить. Она фыркнула и закрыла руками лицо.

 — Одинадцать? Нет, что-то не похоже. Не может быть, — говорил художник, глядя на жену почти с отеческой нежностью, — в одинадцать лет не может быть такой замечательной груди. Наверно, все четырнадцать, а то и пятнадцать?..

... Когда выяснилась правда, и художнику были предъявлены дети «монгольской статуэтки» — можно было, что называется, давать занавес. Сама статуэтка не знала, куда деваться от смеха и конфуза.

Художник принялся за рисование. Было видно, что он загорелся особой симпатией к «статуэтке» — ласково говорил с ней, называл своей красавицей, взялся рисовать на ней большой и сложный рисунок. Трудился он с явным удовольствием, особое внимание ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх