Лямур де труа

Страница: 4 из 4

но в ситуации, когда все вокруг голые, а любовью занимаешься едва ли не у всех на виду, легкий привкус ревности остается всегда и только добавляет остроты постоянному возбуждению, которое не покидало нас. Однажды мы, кстати, таки занимались любовью при всех: вечером, когда дети спали, а мы сидели у костра (чуть поотдаль всех остальных), жена увидела, как в сумраке, неподалеку от нас, пара занимается Этим — и мы оба страшно возбудились. Мой «агрегат» сразу пополз вверх, а жена заставила меня лечь на спину, оседлала меня и смотрела на огонь, сидя и ворочаясь на моем члене...

Несколько раз мне пришлось убирать объятия Анжелы с моей шеи, хоть инстинкт и толкал меня впиться в нее и оплодотворить на месте. Она дулась на меня, но недолго, и наутро все повторялось сначала. Я думал уже серьезно поговорить с ней, как вдруг случилось непредвиденное.

Однажды я прогуливался вдоль дикого берега — отошел довольно далеко, и думал, что был один. Я уже возвращался назад, когда вдруг за большим валуном столкнулся нос к носу с Анжелой. Она бежала, запыхавшись, и прежде чем я успел что-то сообразить, она бросилась мне на шею и впилась в губы.

Первые несколько секунд я потерял контроль над собой и... и вообще — чувство реальности. Это было так неожиданно и, черт подери, так ошеломляюще хорошо, что я не мог не ответить на поцелуй — первый поцелуй чужой девушки за всю мою женатую жизнь — и мы лизались, как звери, несколько минут. Она нащупала мой член, который уже давно стоял торчком, и принялась за него. Я почувствовал, как меня уносит, но... призвал последние остатки разума, отвел ее руку от члена, оторвался от ее невообразимо нежных, горько-соленых губ, и сказал ей:

 — Нет, Анжела... Ты безумно привлекательная, соблазнительная девушка, ты мне очень нравишься, но я люблю свою жену. Я никогда не изменю ей.

Анжела с минуту смотрела на меня своим обволакивающим, безумным взглядом, затем вдруг отпрянула, лицо ее исказилось, и она побежала прочь. За все это время она не сказала ни слова.

Я постоял, переваривая происшедшее, отходя от головокружения... Член ныл, и я уже собирался сбросить напряжение, отдавшись запретной фантазии (моя жена — Анжела, я женат на ней и люблю ее), как вдруг подумал: эта лисичка недостойна того, чтобы я из-за нее лишал наслаждения свою жену. Решив отдать ей все свое желание до последней капли, я зашагал к палаткам.

Придя туда, я обнаружил детей в яме с лечебной глиной — любимый аттракцион «лисят», которые кисли в ней часами и устраивали грязевые баталии, — и обрадовался: значит, палатка свободна, и — Сейчас Будет!

Но когда я заглянул в палатку... Я ожидал чего угодно, но только не этого. Там, слившись в плотный клубок, изгибались и перекатывались два тела: Анжела и моя жена. Анжела впивалась в нее, сосала ее, вылизывала, месила и тискала, как куклу, затем сползла вниз и прильнула ртом к ее вагине. Моя маленькая жена закричала, закрыв глаза, и я видел на ее лице улыбку беспредельного блаженства.

Я обомлел — не знал, что говорить, как реагировать... Увиденное так возбудило меня, что сплетающиеся тела плыли у меня перед глазами. Анжела сказала: «тут, по-моему, не хватает чьего-то члена». Я, словно очумелый, подобрался к ним, Анжела пустила меня к гениталиям жены, и я вошел ей в вагину, скользящую, обтекающую, обволакивающую мой член, как мякоть нежнейшего персика. Анжела припала к ее набухшему соску...

Только я вошел в жену до конца — она вдруг резко выгнулась, запрокинула голову, широко раскрыла глаза и, глядя на меня расширенными, остановившимися зрачками, громко закричала, неистово дергая тазом. Член мой почувствовал, как его обволакивает горячая жидкость, наполняет вагину, вытекает на мошонку...

Я не знал, что чувствует моя жена, она вдруг стала для меня чужой, абстрактной самкой, — я сношался с ней, будто впервые видя ее. Да что там — я не знал, что чувствую я сам! Я не кончил, возбуждение мое нарастало с каждой секундой, мучило меня, искало выхода, и я продолжал сношать мою жену, ускоряя ритм.

Но Анжела положила руку мне на ягодицы, придержала их, и хрипло говорит: «а мне?». И тут произошло нечто совершенно немыслимое: Анжела легла на спину, а моя миниатюрная кроха выползла из-под меня, пристроилась ей между ног и принялась нежно вылизывать ее гениталии, причем с личика ее не сходило все то же выражение немыслимого блаженства. Глаза у нее были мутные, полуприкрытые...

Я, не помня себя, впился в губы Анжеле, обновляя их вкус — он еще горел у меня на губах, — затем в грудь, в соски, ловя себя на мысли о том, что всю жизнь хотел этого. Анжела застонала, задвигала тазом, а потом хрипло сказала: «пусти его. Мне нужен он. Иди ко мне, иди в меня» — посмотрела мне в глаза и выгнулась всем телом мне навстречу. Жена переместилась к груди Анжелы, впилась в нее, а я с размаху вошел в ее пылающее лоно.

Один, два, три толчка — и я извергнулся в Анжелу, вдавливаясь в ее бедра до синяков. Она стонала, но не кончила, и я после того еще вылизал ей вагину, истекающую ее и моими соками. Тогда она захрипела, и мы с женой держали ее, впившись в нее ртами, исторгая из нее сладкие конвульсии...

Потом я лежал, обессиленный, и наблюдал, как жена и Анжела вновь любят друг друга, растворяются в океане ласк, и завидовал Анжеле — за то, что она одаряет мою жену нежностями, каких та никогда не знала от меня. Скоро я возбудился по-новой, сношал по второму кругу обеих... Наконец мы, насытившиеся, истощенные, заснули в объятиях друг у друга...

Я не буду продолжать в подробностях, потому что не смогу правдиво передать все, что было потом. На следующий день мы хотели уезжать, стыдились друг друга, детей... но в итоге так и не уехали, и в течение следующей недели было еще три любовмых безумства — два с Анжелой, и одно — вчетвером: она привела парня, мальчишку лет 17, и мы менялись партнерами... Я сношал Анжелу, глядя, как мальчишка обрабатывает мою малютку-жену, и разрывался от ревности и наслаждения. До того женщины вдвоем ласкали меня, и это было нечто невыразимое: когда по тебе скользят две пары чутких рук, а потом два языка забираются в ушные раковины, и множество пальцев ласкают член, яички, забираются в задний проход... это невозможно описать словами. Я терял остатки разума, превращался в мокрую растекшуюся улитку, которую можно было намазать на камни.

Мы не могли противиться этому сексуальному наваждению, оно захватило нас целиком, сверху донизу, и когда возникала тишина, требующая слов — мы заполняли ее ласками и сексом. Мы бегали от детей, как бегали когда-то от родителей, и сношались в горах, в траве, среди валунов... Оргии мы тоже проводили вдалеке от лагеря, и я никогда не забуду, как мы шли вчетвером в горы — я, жена, Анжела и парень, — знали, куда и зачем идем, и при этом болтали о пустяках... Анжела терлась по дороге об меня и ласкала мне член, парень лапал мою жену, потом мы менялись и я прижимал к себе свою девочку, стараясь нащупать остатки тепла...

Когда мы были в лагере — набрасывались на детей, пытаясь сжечь угрызнения совести в усиленных нежностях и заботе. Дети, впрочем, не чувствовали себя обделенными — там было так хорошо, так интересно и увлекательно, что они целыми днями бегали сами, забывая о маме с папой. Взрослые подкармливали их, следили за ними — это было хорошей традицией «лисятника»: все дети — общие, чужих не бывает. Мы каждый день ревниво осматривали их, убеждались, что они здоровы и счастливы — и ныряли вновь в пучину любовного безумия.

Я никогда не думал, что у жены проявятся яркие лесбийские наклонности. По-моему, я не мог подарить ей такого наслаждения, какое она получала в ласках Анжелы. Когда они расставались, жена плакала... Я же не мог и не хотел разбираться в своих чувствах к Анжеле, к жене, к их любви, и чувствовал только, что наполнен до краев бурлящим безумием, которое мало-помалу, постепенно выходило из меня, и я остывал...

Что было после нашего отъезда — тем более не хочу описывать. Скажу только, что теперь, спустя полгода, все образовалось, и мы любим друг друга, может быть, еще крепче, чем раньше — но нам пришлось заплатить высокую цену за смертельное наслаждение, которые мы испытали. Мы долго не могли оставаться наедине, долго не могли вернуть чувство семьи... потом ходили к психологу — он убедил нас в том, что ничего ужасного не произошло... потом нас вдруг «прорвало» — мы плакали друг на друге, раскрылись друг другу до пределов возможного, рассказали все о своих чувствах и переживаниях... и тогда появилось какое-то облегчение — будто мы вымылись в душе, смывшем с нас корку засохшей грязи. Жена рассказала, какое блаженство ей приносили ласки Анжелы, и я обещал ей, что не буду ревновать к женским ласкам, и сказал, что она вольна заниматься женским сексом с кем хочет — только, если это будет при мне, или же она будет мне все рассказывать. Тут же мы пообещали друг другу: никакого «свинга», никаких измен: я никогда не буду сношать других женщин, а она не будет давать другим мужчинам. Потом мы вновь признались друг другу в том, что мы оба — эксгибиционисты, и пообещали друг другу много волнующих приключений. На седьмом году брака мы будто заново узнали друг друга, заново поняли и полюбили.

Сейчас жена на шестом месяце беременности. Мы с ней никогда не говорим об этом, но... я очень надеюсь, что это мой ребенок, а не мальчишки, чье имя я даже не запомнил — ведь моей спермы в жене было больше, неизмеримо больше, чем его... Впрочем, даже если это и его ребенок, я буду любить его, как своего.

Пишите отзывы по адресу: vitek1980@i.ua

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх