Дембельский альбом

Страница: 10 из 17

как должен звучать голос человека, который действительно чем-то озадачен. — Всё так... ты всё сказал правильно. Но... у тебя другая фамилия! И другое отчество... почему?

 — Отец ушел от нас, когда мне было всего три года. Мама через год вышла замуж снова... ну, и меня переписали на отчима... хотя, какой он отчим? Он меня воспитал... А о том, что у меня есть отец родной, я узнал в тринадцать лет. Ну, то есть, он обозначился — был по каким-то делам в нашем городе и нас разыскал... пригласил меня на лето к себе в гости... мама не возражала, отчим тоже ничего не имел против, и он летом приехал — забрал на всё лето меня к себе... ну, и вот — там я этот альбом увидел... то есть, не этот, а почти такой же... и надпись — «Память о службе» — точно такая же... и фотографий половина — одни и те же...

Всё так, — думаю я, слушая Эдика... надпись — «Память о службе» — нам всем, как под копирку, писал дивизионный писарь Стасик... точно! — писаря звали Стасиком... а фотографии? Ничего удивительного... мы не просто вместе служили, а были одного призыва, и потому часть фотографий в альбомах — один в один... и не только в наших двух альбомах... всё, Эдик, так, — думаю я, слушая Эдика.

 — Вот, Виталий Аркадьевич... — Эдик, говоря, переворачивает несколько листов, — вот! Здесь вы и мой отец стоите вместе... правильно? Вот — вы и мой отец...

Мне совсем не обязательно смотреть — я прекрасно знаю этот снимок: я и Вася крупным планом... перед самым дембелем... опустив глаза вниз, я смотрю на фотографию... кажется, это был конец марта... или даже чуть раньше, потому что кое-где ещё лежал снег... мы стоим около палаток, служба уже катится к завершению — до дембеля осталась пара месяцев... «Пойдём, — просит меня Вася, — до обеда успеем... по разику, бля! Ну... чего ты жмешься? Пойдём... у меня стояк!» Мы стоим на мартовском ветру — в нескольких метрах от палатки, Вася напирает, у него сухостой, он хочет, и хочет сильно, а я только что трахнул в очко Толика, — куда я пойду? Весна, полигон, воскресенье... жаль, что нет такой фотографии!... А тот снимок, на который мне показывает Эдик, был сделан уже в конце апреля — мы только что вышли из столовой, и на фоне столовой нас кто-то сфотографировал... не помню уже, кто сделал этот снимок, на котором мы, по-"стариковски» вальяжные, стоим на фоне столовой вдвоём — плечом к плечу...

 — Фантастика! — говорю я, глядя на фотографию. — В это трудно поверить, но, кажется, Эдик, это действительно так: мы вместе служили — я и твой отец... вот ведь как вышло — какая неожиданность! Ну... и где он сейчас, твой отец? — в моём взгляде, обращенном на Эдика, сквозит совершенно естественный — абсолютно закономерный — интерес.

Эдик, глядя на фотографию, называет город... город на юге Урала.

 — Я два года... точнее, два лета... два лета подряд ездил к нему в гости, а потом жене его показалось, что он уделяет мне слишком много времени — что-то ей не понравилось... ну, и на третий год отец меня на каникулы уже не позвал — в гости не пригласил. И связь с ним я потерял... а альбом запомнился! — Эдик, глядя на меня, улыбается, сам удивляясь тому, как могло случиться-произойти такое совпадение. — Почти тот же самый альбом... бывает же так!

 — Да уж... кто б мог подумать! — говорю я. Какое-то время мы оба молчим, глядя на фотографии... действительно: кто б мог подумать!

 — Виталий Аркадьевич...

 — Да, Эдик? — отзываюсь я, слыша, как голос Эдика чуть напрягается.

 — Вы предложили мне посмотреть ваш дембельский альбом... предложили, пообещав мне бонус... ну, то есть, в том случае, если я угадаю... — Эдик говорит всё это, не глядя мне в глаза... он говорит, шелестя калькой — механически переворачивая листы с наклеенными на них фотографиями, и я вижу и слышу, как Эдик, глядя вниз, тщательно подбирает слово за словом.

 — Да, Эдик... — отзываюсь я. — Если ты угадаешь... всё правильно — это было моё условие... и что?

Эдик, отрывая взгляд от альбома, смотрит на меня, стоящего рядом, снизу вверх — смотрит мне в глаза.

 — Виталий Аркадьевич, я не знаю... то есть, я могу, конечно, показать сейчас пальцем на любого в вашем альбоме, с кем вы вместе служили, но... в этом не будет никакой логики. Это будет просто тык пальцем, а вы ведь... вы спросите меня, почему я показал именно на этого вашего сослуживца, а не на кого-то другого... так ведь? — Эдик вопросительно смотрит мне в глаза, но мне кажется, что вопрос, который сквозит в его взгляде, совершенно не связан с вопросом, прозвучавшим в его двух последних словах.

 — Да, Эдик... я об этом тебя непременно спрошу, — говорю я.

 — Значит, я не угадал... я не получаю бонус?

Эдик смотрит на меня, не отрываясь... я привык его видеть спокойным, уверенным, предупредительным — я привык видеть в его взгляде неизменное уважение, сопряженное с чувством собственного достоинства, а теперь он смотрит на меня не просто вопросительно, а как-то по-мальчишески беспомощно... сын моего армейского друга... что он хочет от меня услышать?"Я не угадал...» Ах, Эдик! Если б ты сейчас произнёс эти три слова с вопросительной интонацией, мне пришлось бы отвечать именно на этот твой вопрос — и тогда нам обоим стало бы понятно, о чём ты думаешь в эти секунды... а ты ведь думаешь, Эдик, ты думаешь — ты не можешь об этом не думать... черт меня дёрнул затевать всю эту глупость: «укажи мне фотографию того, с кем я трахался в армии, и бонус — твой»... кретин! А с другой стороны... кто мог т а к о е предвидеть?... Васю в тот мартовский день я с трудом уговорил потерпеть до вечера... он мог бы, плюнув на секс со мной, сходить в кусты — сбросить сухостой вручную, как это делали все и как делал это иной раз я сам, но Вася упёрто дождался... он дождался вечера — и после ужина, когда до построения на вечернюю поверку у нас снова образовалась полоса свободного времени, мы с Васей, отойдя от лагеря в сторону, противоположную той, куда с Толиком я ходил после завтрака, натянули друг друга так, как это может быть в пору беспечно шумящей юности, причем младший сержант Вася с лихвой вознаградил себя за томительное для него ожидание — он спустил в меня дважды, не вынимая член... нам всем — Толику, Васе, Серёге, Валерке, мне — оставалось совсем немного до дембеля... незабываемое время!... Ты не спросил меня, Эдик, ты произнес свои три слова — «я не угадал» — с интонацией констатации, но меня не обманешь... я знаю, Эдик, о чём ты думаешь — о чём ты спрашиваешь меня и что, впившись в меня глазами, ты боишься сейчас от меня услышать...

 — Не знаю, Эдик, огорчишься ли ты... — я делаю паузу, — но... — я снова делаю паузу, глядя Эдику в глаза... мне кажется, Эдик, что если я скажу сейчас, что я трахался в армии с твоим будущим отцом, ты не очень удивишься, услышав это, потому что, листая альбом с поставленной мною целью, ты не мог не подумать сам о младшем сержанте, беспечно смотрящем на тебя из своей армейской юности... ты любишь, Эдик, мыслить логически, и потому ты не можешь не понимать, что, будучи в армии, мы все были одинаково во власти искушения плотью... — если, — говорю я медленно, — ты не угадал, то всё правильно: бонус, Эдик, ты не получаешь... таково было моё условие!

Я чувствую, как во мне нарастает желание... жаркое, сладкое, непреодолимое желание. Я не хочу ни мартини, ни водку... я хочу Эдика — здесь, сейчас... хочу так, как когда-то — совсем в другой жизни — хотел младший сержант Вася меня, на весеннем ветру ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх