Дембельский альбом

Страница: 15 из 17

что-то пытается понять сам. — Вы спросили меня, зачем мне всё это нужно... — Эдик делает паузу — он вопрошающе смотрит мне в глаза. — Виталий Аркадьевич, я не знаю... на самом деле не знаю, как мне ответить на ваш вопрос... то есть, я не знаю сам, зачем мне всё это... наверное — и даже наверняка — я могу обойтись без этого, но... мне нравится это делать — и я это делаю... с вами делаю...

 — Может быть, Эдик, тебе нравлюсь я? — говорю я, пряча под шутливо снисходительной — чуть ироничной — улыбкой мальчишечье сердце, взывающее к взаимности.

Эдик секунду-другую молчит, опустив глаза... затем снова вскидывает на меня взгляд, и во взгляде его я по-прежнему вижу вопрос, обращенный ко мне... впору не мне его спрашивать, а мне самому отвечать на вопросы его!

 — Я не знаю, Виталий Аркадьевич, что именно вы хотите сейчас от меня услышать, но... я вас уважаю, и вы это знаете, — Эдик снова говорит медленно, словно старается взвесить каждое произносимое слово. — Мне нравится у вас работать... ну, и всё остальное... — Эдик, на мгновение запнувшись, смотрит мне в глаза, — всё остальное мне тоже нравится... наверное, нравится потому, что нравитесь мне вы... ну, то есть, вы — вы сами... а как иначе? — Эдик смотрит на меня вопросительно. — Это не только то, что в постели... это — всё вместе...

Какое-то время я молча смотрю на Эдика... «это — всё вместе»... ну, и что мне надо от этого парня ещё? Чтобы он сейчас бросился мне на шею? Я знаю, что он это не сделает... во всяком случае, он не сделает это сейчас... возможно, не сделает этого никогда. Но разве мне мало сейчас того, что я от него услышал? Он сказал мне, что я ему нравлюсь — что ему нравится быть со мной, и не только в постели, а вообще... разве этого мало?

 — Хорошо, Эдик, — говорю я, невольно улыбаясь, — ты нравишься мне, я нравлюсь тебе... по-моему, это неплохо... очень даже неплохо!

 — Да... наверное, — отзывается Эдик, доедая бутерброд. — Завтра днём, Виталий Аркадьевич, я буду вам нужен?

 — А что?

 — Я обещал родителям Юли съездить с ними на дачу — нужно там что-то им сделать-помочь... — Эдик, говоря это, смотрит на меня вопросительно.

 — Конечно, Эдик! Завтра утром позавтракаем, и — ты будешь свободен, — говорю я, — свободен до понедельника. Я сейчас в душ, и — пойду спать... а ты, если спать не хочешь, иди в другую спальню — там найдёшь, чем заняться.

Я говорю «найдёшь, чем заняться», имея в виду интернет... ну, то есть, если Эдик не хочет спать. Но Эдик мои слова понимает по-своему.

 — Мне спать в другой спальне? — спрашивает он.

 — Чего это ради? — я смотрю на него, улыбаясь. — Я тебе этого не говорил.

 — Тогда, Виталий Аркадьевич, я тоже пойду ложиться, — говорит Эдик, поднимаясь из-за стола. — Спокойной ночи?

 — Да, Эдик, спокойной ночи! — отзываюсь я, наливая последнюю рюмку водки. — Эдик! — неожиданно для себя самого говорю я, глядя уходящему Эдику вслед. — Принеси мне альбом...

 — Хорошо, — оглянувшись, Эдик кивает головой.

Он возвращается с альбомом, держа его раскрытым на том самом месте, где мы прервались, — с черно-белого снимка на меня смотрит младший сержант Вася — мой сослуживец, мой друг, мой сексуальный партнёр и, как теперь оказалось-выяснилось, отец Эдика... с фотографии, беспечно улыбаясь, из нашего общего прошлого смотрит на меня будущий отец Эдика — моего персонального водителя, в которого я, кажется, уже влюблён... всё смешалось в доме Облонских! Прошлое, настоящее, секс, любовь... какое-то время — буквально секунду-другую — мы оба смотрим на фотографию симпатичного парня в форме младшего сержанта...

 — Потом, Эдик, — говорю я, — ты мне что-нибудь расскажешь... об отце мне расскажешь. Как-никак, а мы вместе служили... в одном дивизионе... — Мне хочется расспросить Эдика сейчас, но я умышленно говорю «потом», и ещё я говорю «как-никак», чтоб таким образом позиционировать младшего сержанта Васю как одного из своих многочисленных сослуживцев — одного из тех, с кем свела меня служба в армии, и не более того.

 — Хорошо, — отзывается Эдик. — Виталий Аркадьевич... а вы можете мне показать своего друга? Ну, того, про которого вы говорили... если, конечно, это можно.

 — Можно, Эдик... можно всё, но... разве я обещал показать тебе того, с кем я в армии трахался? Я предложил тебе угадать — дал тебе шанс на приличный бонус... ты, как мне помнится, не угадал, точнее, угадывать не стал. Так что, Эдик... ничего я тебя показывать не буду — сам тебе я показывать не буду. Логично?

 — Логично, — Эдик, глядя на меня, улыбается. Какое-то время мы оба молчим; я листаю страницы лежащего на столе альбома — переворачиваю обклеенные фотографиями листы, и мы оба смотрим на мелькающие перед глазами лица парней; они разные, эти лица... разные лица — разные парни: сержанты, солдаты... моя армейская юность! — А что, Виталий Аркадьевич... — нарушает молчание Эдик, — в армии гомосексуальные отношения очень распространены — много там геев? Ну, то есть... если сказать-спросить точнее, то — многие в армии секс такой практикуют?

 — А ты как думаешь? — я смотрю на Эдика вопросительно. — Представь: молодые здоровые парни, бок о бок живущие в относительно замкнутом пространстве не день и не два... есть же такие части, где нет ни увольнений, ни самоволок! Ну, и что приходится делать молодым парням, оказавшимся в таких условиях? А? Что говорит тебе твоя логика? — Глядя на Эдика, я невольно улыбаюсь. — Природу, Эдик, не обманешь — и остаётся либо кулак, либо друг-сослуживец... что вполне естественно — и то, и другое естественно в принципе! К кулаку прибегают все, а что касается отношений, называемых гомосексуальными, то это уже у кого как получится — как сложится... я бы даже сказал: кому как повезёт. Секс в армии — это айсберг, и то, что время от времени по каким-то причинам становится известным, выступает лишь видимой верхушкой этого скрытого айсберга... скажем, время от времени в каком-нибудь средстве массовой информации появляется сообщение, что там-то и там-то такого-то солдата после отбоя изнасиловали старослужащие, и — когда это не удаётся по каким-то причинам скрыть, это становится общеизвестным, — время от времени айсберг показывает свою верхушку... но ведь на поверхности, как правило, оказывается криминал, то есть секс, сопряженный с насилием, с принуждением... это, конечно, в армии происходит-случается — как, впрочем, и везде, но ведь глупо думать, что однополый секс в армии сводится только к этому: изнасиловали, принудили, заставили... а то, что невидимо никому — что, образно говоря, остаётся под водой, то есть вне поля зрения окружающих? Никто же ведь свечки не держит, когда парни, находя и время, и место для уединения, трахаются — кайфуют-наслаждаются — по взаимному устремлению... об этом на первых полосах газет обыватель не прочитает, и в новостных программах об этом он тоже не услышит. Понятно, что в армии — как и везде — есть какой-то процент геев, то есть парней, сексуально ориентированных исключительно на парней, но сводить всё к этому — это, конечно, неверно... дело не в сексуальной ориентации! Дело — в самой природе человека, допускающей реализацию сексуального желания в разных вариантах, и армия в этом смысле способствует тому, чтобы парень, не зашоренный предрассудками, реально познал свою бисексуальную сущность... так что, Эдик, ты правильно сделал,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх