Дембельский альбом

Страница: 2 из 17

отвезём»... детский сад!... Впрочем, Антон понятия не имеет ни о масштабах моего бизнеса, ни о размерах моего состояния, а если учесть, что я никакими внешними атрибутами свою успешность в бизнесе не афиширую, то фраза «позвоню сейчас Юрчику» для легкомысленного племянника более чем простительна.

 — Марьяна звонит? — спрашивает сестра, подкладывая салат в мою тарелку.

 — Пишет, — отзываюсь я. — На электронный ящик...

 — А Леночка?

 — Учится, — говорю я, набирая номер Эдика.

Марьяна — моя вторая жена... С первой женой я прожил пять лет, и поначалу всё у нас было хорошо, но на исходе пятого года, никому об этом не говоря, я стал внутренне тяготиться браком, одновременно с этим все чаще подумывая о том, как бы нам беспроблемно расстаться, так что когда мою первую жену неожиданно накрыло увлечение каким-то дизайнером-модельером, я воспринял это как подарок судьбы, — расстались мы достаточно легко, а главное, по причине более чем понятной — совершенно объяснимой... А Марьяна появилась в моей жизни спустя четыре года, и вовсе не потому, что я в неё страстно влюбился, а просто на тот момент в моей жизни всё чаще и чаще стали возникать ситуации, где солидно и респектабельно было появляться не одному, а с законной супругой... впрочем, Марьяна, когда я впервые её увидел, мне понравилась, так что в моём втором браке был не только голый расчет — не один бездушный прагматизм. У нас родилась дочь — Леночка... теперь Леночка учится в Америке, и Марьяна живёт с ней — уже шесть лет мы живём практически врозь... меня такое положение дел совершенно устраивает, о чём я, впрочем, не особо распространяюсь; во всяком случает, моей сестре кажется, что в личной жизни мне фатально не везёт, и я её в этом не разубеждаю, — пусть думает так, как ей думать хочется...

Я набираю номер Эдика — своего водителя... Конечно, можно было бы и остаться — не так часто я бываю у родной сестры в гостях, но я уже вспомнил, где должен лежать мой дембельский альбом, и, вспомнив это, я чувствую... да, я чувствую — как мальчишка — нетерпеливое желание окунуться в собственные армейские воспоминания... благо, они у меня — в отличие от племянника — есть.

Эдика я попрошу подъехать через полчаса, и ровно через полчаса раздаётся его звонок: «Виталий Аркадьевич! Я у подъезда»... Мы едем в потоке машин, и я, глядя перед собой, невольно думаю, как странно это совпало: Толик, Валерка, Серёга, Вася... то есть, ничего сверхъестественного, конечно же, во всём этом нет, — четыре обычных имени, случайным образом соединённые вместе... и тем не менее! Антон родился в тот год, когда я из армии пришел, отслужив два года в гвардейском дивизионе, и мне об армии до сих пор есть что вспомнить... а теперь из армии вернулся он, мой племянник, и ему, только-только демобилизовавшемуся, о службе своей говорить совершенно неинтересно, потому что ему вспоминать о времени, проведённом в армии, практически нечего... даже фотографий — кроме нескольких парадных, присланных матери — не осталось ни одной, и он об этом нисколько не сожалеет. А у меня этих фотографий — целый альбом... глядя перед собой, я думаю о странном совпадения четырёх имён: Толик, Сёрёга, Вася, Валерка... «Вас проводить?» — спрашивает Эдик, когда машина останавливается у подъезда малоквартирного дома, в котором я год назад купил квартиру улучшенной планировки. «Не нужно, Эдик, — говорю я. — У тебя на сегодня какие планы?» «Да, в общем-то, никаких, — отзывается Эдик. — Юля сессию сдаёт — ей не до меня. А что? Нужно будет куда-то съездить ещё?» «Возможно... — говорю я, открывая дверцу «Ауди». — Возможно, я позвоню тебе часика через два-полтора... сможешь подъехать?» «Конечно, Виталий Аркадьевич!» — говорит Эдик, кивая головой... Я вхожу в подъезд, зная, что Эдик не уезжает сразу, а каждый раз ждёт до тех пор, пока в каком-либо окне моей квартиры не вспыхнет свет, — так у нас с Эдиком заведено.

Антон, мимолётно упомянув четыре имени, сам не знал, на какую волну он меня настроил... и не только не знал — он даже a priori знать об этом и не может, и не должен! А между тем... Толик, Серёга, Вася, Валерка — для меня это не просто четыре имени, соединённых вместе, а это для меня... Альбом оказывается там, где я, собственно, и предполагал, — лет десять, если не больше, этот альбом не попадался мне на глаза, потому как даже при переезде на новую квартиру несколько коробок я за ненадобностью просто-напросто не открывал... Я переодеваюсь по-домашнему — в песочного цвета шорты и старую, но любимую светло-оранжевую рубашку, три года назад купленную в Бразилии... я достаю их бара початую бутылку мартини, приношу из холодильника в спальню кубики льда и пакет с осветлённым яблочным соком... а почему, собственно, нет?"Тупость, глупость, понты, показуха» — сказал отслуживший племянник, и он, наверное, прав... так ведь и тогда, когда служил я, в армии всё это было... разве что было меньше понтов, а всё остальное было в полном боекомплекте: и тупость, и глупость, и показуха... но разве об этом хочу я вспомнить сейчас — разве это осталось в моей памяти? Подъёмы, отбои, плац, полигон — семьсот тридцать дней в сапогах... и глупость, и тупость — всё это было, но всё это стёрлось, сгладилось, потускнело или вовсе забылось, напрочь выветрилось из памяти, а осталось в памяти незабываемо и нестираемо только это — Толик, Серёга, Вася, Валерка... парни, с которыми я служил, — они, и только они — моя память о службе...

«Память о службе» — именно так написал когда-то на первом листе альбома красивой вязью дивизионный писарь... черт, а имя этого писаря я забыл — звали его то ли Славиком, то ли Стасиком... впрочем, где-то в альбоме есть его фотография... всего фотографий в альбоме чуть больше сотни, и на каждой из них запечатлён какой-то миг моей службы — семьсот тридцать дней в сапогах... лето... осень... зима... весна... снова лето, — на чуть пожелтевших фотографиях — разные ракурсы, разные лица, разный фон... впрочем, лица повторяются, и кого-то я помню отлично, а кто-то в памяти потускнел и смазался, так что, глядя на иные фотографии, я с трудом вспоминаю имена тех, кто на этих фотографиях изображен, — не по своей воле оказавшиеся вместе, одинаково одетые, одинаково шагающие в одном строю, мы в то же время все были разные, и потому совершенно неудивительно, что, оказавшись под одной крышей, кто-то с кем-то сходился ближе — и тогда возникала дружба, именуемая армейской, а кто-то с кем-то просто рядом сосуществовал, находясь в одном подразделении, и не более того... по-разному складывались отношения между парнями даже одного призыва, а ведь было ещё деление на «салабонов», «молодых», «черпаков» и «стариков», и через все эти четыре ступени армейского возмужания неизбежно проходил каждый... но, листая страницы альбома, я думаю не об этом, потому как и это тоже забылось, — я думаю о другом: фотографий в альбоме чуть больше сотни, но среди них есть тринадцать, для меня самых ценных и дорогих, потому что с них, с этих тринадцати чуть пожелтевших квадратиков-прямоугольников на меня, как привет из армейской юности, смотрят они, пацаны одного со мной призыва — Толик, Валерка, Вася, Серёга... без них, без этих парней, армия для меня наверняка тоже стала бы такой же бездушной машиной — царством тупости, глупости и показухи — какой она стала для отслужившего племянника Антона... но! — служба моя была согрета дыханием четырёх парней, и потому — в отличие от Антона — мне есть что вспомнить, и не просто вспомнить, а вспомнить с ностальгически согревающей душу теплотой...

Каждый их этих парней был хорош по-своему... У Серёги, невысокого и коренастого, член был не очень большой, но ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх