Солнце Египта

Страница: 2 из 7

противно засосало. Но я не собирался унижаться перед ними и умалять о прощении.

Третий воин покачал головой:

 — Я готов отдать руку на отсечение, ты это сделал по глупости и не знанию... Но дела это не меняет. Тебя ждёт смерть. Жрецы в таких случаях исключений не делают.

Я сглотнул. Меня рывком поставили на ноги. Воин, что стоял, скрестив руки на груди, без интереса оглядел меня и ответил ему за меня:

 — Для этого и существуем мы. Алим, одень на него ошейник. И нам пора двигать. Скоро вечер.

Алим этот, который первым выразил мне сочувствие. Он был из этой троицы самым молодым. Ему не было и двадцати, я был в этом уверен. Он тоже был могуч и высок, но в отличие от его сотоварищей, его голову украшала шевелюра длинных волос, сплетённых в два десятка тонких тугих косичек, ниспадающих ему на плечи. Он ловко нацепил на меня ошейник, и подёргав для верности за верёвку, потащил меня за собой, словно, собаку.

 — Удачный патруль. Хоть что-то. Получим награду, — третьего звали Молчун. Во всяком случае, так к нему обратился Алим. Его от всех отличала разве, что аккуратная бородка, за которой воин, похоже, внимательно ухаживал, что, наверняка, было нелёгким делом в пустыне. Едва ли ему было больше тридцати.

Очень скоро я понял, что мои пленители, патруль Храмовой Стражи, патрулирующие во время Священной песни Скарабея места кладки этого проклятого жука. Я гордо молчал, а они ни о чём меня не расспрашивали. Им было даже наплевать, как меня зовут. Впрочем, и вправду, а зачем, им это знать, если жить мне осталось всё равно немного.

Перед тем, как двигаться в путь, Стражи решили искупаться в озере. Они были пеше и путь через пески предстоял не близкий. Алим привязал меня к пальме на берегу. Воины скинули на песок своё оружие, щиты, лёгкие кожаные доспехи и оставшись в одних набёдренных повязках пошли в воду.

Проклятые нубийцы! В Верхнем Египте чёрные считались людьми второго сорта. Им доверяли самую только грязную работу. Да и здесь, тоже не жаловали. Но только не Храмовых Стражей. С этими шутки были плохи. Их боялись и уважали.

 — Теха! — я похолодел. Вот, случилось, то, чего я боялся больше всего. Это был крик мамы. Она бежала ко мне со всех ног по кромке воды. Её лицо было искажено гримасой ярости. Ей совсем не нравилось, что я был связан и привязан к пальме, словно какой-то раб.

Я простонал. Иногда, мама, просто убивала меня своей наивностью. Я не думал, что сейчас нубийцы падут ниц перед ней только потому, что она высокородная и сестра такого-то вельможи и дочка такого-то вельможи. А какие у неё ещё могут быть методы воздействия на троих огромных, как гора нубийцев, посередине пустыни? Я чертыхнулся только.

Стражи успели выскочить из воды и перегородить ей путь, до того как она добежала до меня. Мама остановилась и смерила их всех презрительным взором. Все трое на всякий случай склонили голову, они уже поняли, что перед ними стоит не какая-нибудь крестьянка или мещанка, и разумно проявили осторожность.

Самым первым к маме подоспел Алим. Он вежливо попытался узнать у мамы зачем ей нужен я. Мама только презрительно плюнула ему под ноги и сквозь зубы обозвала грязным жреческим рабом. Алим, оскорблённый, аж позеленел, на его скулах заиграли желваки.

Топнув ногой, мама кивнула на меня и тоном не терпящим возражений спросила, по какому праву меня связали. Их командир сделал шаг вперёд, поклонившись маме:

 — Госпожа, меня зовут Шерхад. Я нерх, командир этого патруля Храмовых Стражей. Юноша совершил святотавство. Он сделал это прямо на наших глазах. Он убил жука скарабея, во время его Песни. Мы обязаны препроводить его в храм на суд Бога Амон Ра.

Мама испуганно взглянула на меня. Я еле заметно кивнула. Она замешкала.

 — Это невозможно, нерх! — твёрдо сказала мама, — вы должны немедленно отпустить этого юношу.

Все трое даже округлили глаза от удивления.

 — Госпожа, наверное, вы не расслышали меня, — вкрадчиво повторил Шерхад, — этот юноша УЖЕ ЗАДЕРЖАН ЗА СВЯТОТАВСТВО. Никто теперь не имеет права требовать его освобождения. Даже наместник этой провинции. Только суд Амон Ра теперь решит его судьбу. Таков закон.

 — Но я требую!! — мама сузила глаза. Лишь лёгкая улыбка тронула губы Шерхада.

 — Кто требует? — с оттенком насмешки спросил он.

Мама, видимо, для пущего эффекта расправив плечи, напыщенным тоном проговорила весь свой титул. В том же тоне упомянув имена своего брата и отца.

Шерхад склонил голову в знак уважения.

 — Я наслышан о Вашем отце. Весьма достойный муж. Но не меняет дела. Мальчишка отправится с нами на суд Амон Ра. Таков закон.

Мама вспыхнула, но нубиец добавил, не дав ей сказав:

 — В прошлом году за такое же дело живьём содрали кожу с племянника наместника. Сам наместник за племянника не стал заступаться. Святотавство тяжкий грех, госпожа. И немногие, рискуют заступаться за осквернителей. Это весьма небезопасно. А, главное, практически бесполезно... Я не помню случаев помилования.

Услышав это, я совсем упал духом. Видимо всё, песенка моя была спета. Мама тоже замолчала, беспомощно посмотрела на меня.

От моего взора не укрылось, что Алим просто пожирает маму глазами. И в этом взгляде была не только злоба за её оскорбление ему. Он беззастенчиво разглядывал высокую грудь мамы, её бёдра и ноги.

Мама предложила им деньги. Много денег. Шерхад только ухмыльнулся ей в ответ т ответил, что большие деньги им не к чему, — мол, Стражи всю жизнь проводят в храмовых казармах, им не позволено иметь семьи и иметь какое-либо своё имущество, а когда они стареют жрецы кидают их у священным крокодилам Анубиса, и это значит, что большие деньги только обузою А за то, что они отпустят осквернителя они рискуют тем, что их подвергнут позорной и мучительной казни.

Но что же делать? — мама беспомощно воздела руки. От её спеси и высокомерия не осталось и следа.

Стражи переглянулись. Алим сглотнул и шагнув к Шерхаду что-то горячо зашептал ему на ухо. Шерхад гневно взглянул на него и отрицательно закачал головой.

 — Пожалуйста, Шерхад... , — взмолился Алим, — мы были три месяца в походе в Великих Песках. А потом сразу в этот патруль... А ты только посмотри на неё! Я буду твоим вечным должником..

Шерхад что-то рявкнул ему на нубийском. И Алим послушно умолк, склонив голову.

Но вдруг за Алима заступился Молчун.

 — Нерх, будь милостлив... , — еле слышно проговорил он, — у парня уже едет крыша. Да и я бы не прочь, буду честным. Уже полгода я не имел увольнительной. Когда ещё представится такая возможность? В этом оазисе мы одни... Боги, я думаю, на нас не обидятся... Мы уже столько крови пролили во имя их, — и своей и чужой... Это будет, как их подарок нам. И, прости, нерх, что напоминаю... Когда, в том бою Алим закрыл своим щитом твою грудь от эфиопского копья... — Молчун кашлянул, — ты сказал тогда, что за тобой должок...

Шерхад задумался ненадолго. Выругался... Потом опять что-то сказал на нубийском и повернувшись на месте, пошёл к озеру.

Алим и Молчун улыбнулись друг другу. У меня на сердце похолодело. Только мама, избалованная во дворцах деда и брата, не понимала о чём говорили эти чернокожие гиганты.

Алим улыбнулся ей.

 — Я думаю, есть способ помочь Вашему сыну, о высокородная... , — ядовито проговорил он, пожирая маму глазами.

 — Да, благославят Вас боги!! — возликовала мама. Она уже забыла о своей грубости и готова была благодарить даже этого, с её точки зрения, недостойного храмового полураба, — что для этого нужно.

Молчун хохотнул. Он принялся расстилать на песке большое шерстяное одеяло, вытащил из своего мешка большой бурдюк с вином....  Читать дальше →

Показать комментарии (8)
наверх