Малахитовая шкатулка

Страница: 2 из 3

.. Нет, не благодарить, похоже. Вид угрюмый, таким я его никогда не видела. Обычно он улыбается, такой же приветливый, как его тётушка. Неужели всё плохо? Неужели умерла???

 — Войти можно?

 — Да, конечно, — я отступила назад в глубь квартиры.

Марк вошёл в прихожую и остановился, глядя на меня всё так же мрачно. В руке у него был зажат мобильный телефон. Я не решалась спросить про Алевтину Марковну, просто не могла найти слов подходящих. Несколько минут мы молчали.

 — Хороша, соседушка, — с кривой улыбкой произнёс он вдруг, оглядывая меня с головы до пят.

Под его тяжёлым взглядом я почувствовала себя очень неуютно, как будто я что-то страшное совершила. Опять помолчали. Он не сводил с меня своего пристального взгляда. Я поёжилась.

 — Что случилось? — наконец выдавила я из себя глупую дежурную фразу.

Лицо Марка опять перекосилось, так, как будто у него тоже был инсульт.

 — Я, конечно, могу прямо сейчас позвонить в милицию. Они возьмут понятых и обыщут квартиру. Но, может быть, ты сама отдашь драгоценности? Даже если здесь ничего не найдут... всё равно тебе не отвертеться. В комнате тёти была установлена видеокамера.

Всё как будто перевернулось вокруг меня... Да, я стояла прилипнув к полу, а Марк, стеллаж в прихожей, вешалка-жираф смотрели откуда-то сверху! Сердце забилось часто-часто, кровь ударила мне в лицо, я, наверно, вся стала пунцовая. ДРАГОЦЕННОСТИ! Они так и лежат в кармане пиджака! Вот это позорище!!!... Наступила немая сцена почище Грибоедовской...

 — Так что будем делать? — Марк сделал шаг в мою сторону и теперь стоял почти вплотную, а взгляд его не предвещал ничего хорошего.

Я вышла из оцепенения и, с ужасом глядя в его сторону (посмотреть ему в глаза я просто была не в состоянии), начала мямлить что-то нечленораздельное.

 — Я... хотела положить обратно, а тут пришла её сестра... и я забыла... Я просто мерила...

 — Четыре дня мерила? И как, подошло? — голос Марка был полон сарказма.

 — Я сейчас верну! — на ватных ногах я поплелась шкафу, достала из кармана пиджака драгоценности и принесла в прихожую. Меня всё ещё трясло.

Из моего кулака опять свисало колье. Я коротким неловким движением положила всё это в руку Марку. Он бегло осмотрел драгоценности и убрал их в свою сумку. Потом опять пристально взглянул на меня, видимо решая, что со мной делать.

 — Ну, в общем, так, — немного погодя сказал Марк, — не хочу сдавать тебя в милицию. Судя по тому, как ты растерялась и покраснела, ты — не законченная уголовница. Тюрьма никого не делает лучше... Но и оставлять воровство безнаказанным нельзя.

Я опять хотела что-то объяснить, как-то оправдаться, но у меня комок стоял в горле... Да и что тут объяснишь?

 — Ты можешь выбрать — разборки в милиции, дурная слава среди соседей, позор на работе... или я накажу тебя сам. Накажу жестоко, но никто кроме нас двоих об этом не узнает, и твоя репутация останется неиспорченной.

 — Что ты будешь делать? — я изо всех сил старалась не разрыдаться. Мне уже представлялись самые ужасные и невероятные картины, которые я почерпнула из японских комиксов и научно-популярной передачи о древних ритуалах дикарей.

 — Да просто выпорю, — усмехнулся Марк, — жива останешься, калечить тоже не буду.

Что мне оставалось делать? Лучше бы мне вообще умереть, чем вся эта скверная история станет известна родственникам, соседям, коллегам... Я согласилась.

 — Вот адрес, — Марк черкнул несколько слов на странице, вырванной из блокнота, — завтра к 12-ти часам быть там. Учти — минута опоздания — и считай, что твоё дело уже в милиции.

***

Не буду рассказывать подробно, как я прожила эту ночь. Спать я, конечно, не могла. Я то сгорала от стыда, то мне становилось до тошноты страшно. То я задумывала рвануть прямо сейчас на вокзал и уехать навсегда из города, то хотелось бежать немедленно по написанному адресу, лишь бы не было этой бесконечной ночи, этого мучительного ожидания...

Но утро всё-таки наступило, и без пяти минут двенадцать я была на месте. По этому адресу находился большой капитальный гараж. Ровно в двенадцать дверь гаража распахнулась, и выглянувший Марк пригласил меня войти.

Мне было не до осмотра достопримечательностей, но всё-таки я заметила, что всё здесь было чисто и аккуратно. Гараж был просторный. Посередине стояла машина, справа от неё — мотоцикл, а слева был основательный стол с металлическими ножками и стеллажи, на которых в строгом порядке размещались какие-то коробки и детали.

Дав мне оглядеться несколько минут, Марк скомандовал:

 — Раздевайся! Снимай всё!

Мне было стыдно раздеваться перед ним, я начала краснеть и стояла, не двигаясь.

 — Меня не интересуют сейчас твои женские прелести, я не собираюсь тебя насиловать. Раздевайся или мне придется сорвать всё это с тебя. И пойдешь потом домой голая, — он говорил не зло, но строго и решительно.

Я разделась и стояла голая с охапкой одежды в руках, переминаясь с ноги на ногу. В гараже было прохладно, по всему телу побежали мурашки. Странно, но внизу живота при этом как будто перекатывался раскаленный шар. Марк подошёл ко мне, резко выхватил из моих рук одежду и бросил на стеллаж. На глаза навернулись слёзы, и по щеке покатилась горячая капля. Мне было холодно, стыдно и очень страшно.

Марк посмотрел на меня с сочувственной, как мне показалось, усмешкой.

 — Я не садист и никогда никого не бил. А меня самого выпороли только один раз, когда я был подростком. Вот в этом самом гараже, — он помолчал и огляделся вокруг.

 — Мы здесь с дедом возились с его старенькой «Волгой». Мне было тогда лет одиннадцать, я был очень подвижный и всё время влипал во всякие истории... Руки были, как говорится, не для скуки. Дед велел ничего не трогать, а я не удержался, конечно... И меня чуть током не убило.

Марк говорил медленно и задумчиво. Это обстоятельное повествование меня, с одной стороны, немного успокоило (вроде бы он не зверь и не маньяк), но одновременно откуда то из глубины начал подниматься ещё больший страх от понимания того, что и наказывать он меня будет так же обстоятельно.

 — Дед сначала дико за меня испугался, весь в лице переменился. А потом так

разгневался, схватил меня, зажал голову между ногами, спустил штаны и выпорол... тем, что было под рукой — в несколько раз сложенным проводом. Сказать, что было больно — значит ничего не сказать... Эту боль и ужас я помню до сих пор, хоть и стеганул он меня всего-то раз пятнадцать-двадцать.

Марк встряхнул головой, отгоняя от себя неприятные воспоминания. И продолжил уже громче и быстрее:

 — Ну а тебе уже не одиннадцать, да и проступок твой посерьёзнее будет! Думаю, сто ударов проводом будет в самый раз...

Ужас охватил меня с головы до ног, меня начало трясти, а слезы полились в три ручья. Совершенно невозможно, чтобы это произошло сейчас со мной! Я собиралась упасть на колени и умолять о пощаде, но Марк ловко подхватил меня, приподнял и мгновенно уложил животом на стол. Откуда-то у него в руках появились веревки, которыми он очень быстро привязал меня. Спущенные вниз ноги — к ножкам стола, а руки, вытянутые вперед — к стеллажу, стоявшему почти вплотную к столу. Я была так растеряна и убита, что даже не пыталась сопротивляться. Ноги оказались довольно широко разведены в стороны, наверное, вся промежность была хорошо видна, а попа и вовсе выставлена на полное обозрение и поругание, и это делало ощущение стыда и беспомощности ещё острее. А внизу живота все сильнее бился раскалённый шар.

 — Тебя пороли когда-нибудь? — спросил ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх