Любовь на чердаке / Отрывак из романа "Чешись горняк!"

Страница: 2 из 4

.. хватит... Ещё одну, давай...

И слегка заваливается на стол. Глаза горняка остек-лянели, затекли кровью.

В этих обстоятельствах Георг считает необходимым показать себя абсолютно деловым человеком и уходит, а Гизела не без издевательской нотки спрашивает:

 — Неужели?... Значит у тебя были неприятности?

 — Хватит!... Не квакай... Ты же не рейхсканцлер... Да, набрался доверху.

И указательным пальцем показывает себе на горло.

«Всего три раза в последние два месяца!»

 — Да — мой бедный, бедный... Выходит, что дела твои совсем уж плохи...

Взглянув на меховой кошелёк и заработок, она не-сколько истерически смеётся и кричит:

 — И все же тебе меня не одурачить!... Думаешь, не знаю, что у тебя за гулянка была? Тот, кто мало делает, и получает мало. А ты наверняка не самый усердный. И... и если бы это ладилось хотя бы в кровати... Напомнить тебе, как часто в течение последних двух месяцев ты приходил ко мне? Целых три раза! Не то что, например, тот горняк, который писал в журнал Освальту Колле, что он удовлетворяет свою сексуально активную жену три раза в день...

И продолжает, всхлипывая:

 — Да, бывало и мы понимали друг друга. Дважды на неделе, а в выходные три раза! Причём в первую половину субботнего дня вместе выпивали шесть ледяных козлов, хмелели благоухая, шли в кровать и час любили друг друга.

А потом уже тише:

 — Разве не делаю я все для мужика? В доме ты же руки не приложишь к какому-нибудь делу. В последний раз, когда ты был на полуденной смене, я приготовила целых полтонны угля. Разве я не принимаю во внимание твой радикулит? Разве не говорю я всегда: «Полежи спокойно, я приготовлю для тебя»? Но-о, верно, у тебя есть другая, да?

Глаза Гизелы мерцают от слёз.

 — Да, да... так должно быть и есть... Одна, которая терпит тебя... Никаких карманных денег свыше двух месяцев уже нет. Радикулит... Ха... радикулит. Мне это не смешно...

Пенг!

Гизела хватается за щеку. Хайнер же, — несколько от-резвленный, — озадаченно смотрит на внутреннюю поверхность своей ладони. Увидев в глазах шокированной жены презрение, он скрежет зубами и шипит:

 — Больше ничего не хочу слышать! Отправляйся дрыхнуть, иначе сейчас отмету тебя!... А я выпью ещё одну. Так... как ты с Георгом...

И вдруг кричит:

 — Думаешь, я не видел, как у тебя это зудело, когда Георг лез к тебе в утробу?

В взгляд его злой.

 — Блядь!

И икает.

 — Блядун!

В этой ситуации она не находит ничего лучшего, как исчезнуть в спальне.

В угольном подвале

Гизела Ленца выгружает в изразцовую печь остаток кокса из пакета для угля и выходит с ведром из квартиры. Чувствуя себя посвежевшей и мурлыча песенку, она впри-прыжку сбегает вниз по лестнице. Сознание, что муж уже ушёл, придаёт ей дополнительную радость. В подвале она вынимает из кармана своего халата ключик, открывает им висячий замок и наваливается на деревянную дверь, а когда та открылась во внутрь, оглядывается вокруг, наклоняется и зачёрпывает ведром лежавший в куче кокс.

Сверху донёсся звук захлопывающейся двери.

Когда она собралась, было, покинуть подвал с наполненным угольным пакетом, то нос к носу сталкивается с появившимся как раз в этот момент из-за угла Фрицем Роггацем.

Доли секунды стоят они рядом, ошеломлённо уставясь друг на друга.

Фриц отстраняет порожнее пластиковое ведро и пристально и даже дерзко смотрит женщине в глаза.

«Он словно раздевает меня своими глазищами, по-хотливый олух», — едва успевает подумать Гизела, приот-крыв губы, чтобы сказать что-нибудь, как чувствует его теплые ладони на затылке и — совсем неожиданно — его игривый язык во рту.

Её кидает в трепет.

«Как же нежен он... И как свербит это?»

Языки находят друг друга.

Гизела закрывает глаза. Одни его пальцы щекочут ей затылок, большие же гладят её подбородок.

Она открывает глаза, узнаёт своё лицо в его зрачках, выскальзывает из его объятий и делает шаг назад. «А теперь самый черёд хлестануть его».

Едва задумано, тут же выполнено: Пум!

Он отшатывается и отталкивает Гизелу, схватив её за кисти рук, так что ведро с коксом грохается на каменный пол.

«Ой, что же это я делаю... Собственно, всё же было отлично... Жаль... Хайнер где-то бегает за чужими... Понятно, не отвали он, не стояла бы я сейчас тут перед искушением... Ну что ты скалишься на меня? Скажи же что-нибудь... Попроси прощения, что ли».

Между тем он, обвив её одной рукой, снова привле-кает её к себе.

«Нахал... чудовище... Ну, подожди, сейчас хватану тебя... Да... Как же ты горяч... А уж похотлив как...»

Полная возбуждения, видя чувственный взгляд муж-чины, его влажный рот, она пытается отклониться назад верхней частью туловища. И снова трепет пробегает по ней, когда его свободная рука, проникнув в вырез её халата, нащупывает там выпиравшую из бюстгальтера спелую плоть.

«Так можно и... Нет! Не стану я изменять!... По край-ней мере сейчас... Что же это со мной происходит только?... Щекотно, но так сладко... Ну же, Гизела... владей собой! Ничего такого ещё не случилось. Такой нахальный. Что всё это значит? Видно, ходок он ещё тот... И должно быть очень я ему нравлюсь... Хайнер уже давно ничего больше не говорит о любви... Этот же дей-ствует здесь... Даже в подвале... Да, это насилие — почти, почти... Как... как он целует? Я вот-вот сломаюсь... Больше собой не владею... Чего ещё ждать от жизни?»

Такие мысли кружатся у Гизелы на грани подсознания в то время, как его язык играет её открытыми губами. Но вдруг все мысли куда-то исчезают. Только щекотание... щекотание, сладостное щекотание. И она, прижавшись к нему, пылко отвечает на его поцелуи.

«Спокойно, Фитти... не будь столь грубым!»

Фрица же мучительно переполняет следующее: «Она выводит меня из себя... Вот женщина! Дедушка Ваг-нер говорит, у неё нет мужиков. Мне нужно только ещё более разгорячить её, пока она не даст мне отмашку».

Пальцы мужчины, скользнув мимо бюстгальтера, заиграли на оголённой плоти живота, тихо и нежно тиская его.

А мысли таковыми: «Не будь груб, Фитти, только не поддавайся целиком своей страсти... Спокойней... Спокой-ней, Фитти... Иначе это выйдет боком... Классная баба!... Но аккуратнее, не зарывайся слишком... Впрочем, она меня сейчас вот-вот заставит потечь... Да, эта похотливая Ленц со всеми своими причудами меня доконает».

Дабы не задохнуться и перевести дыхание, они раз-мыкают свои уста, не отрывая в то же время потяжелевших взоров друг от друга.

И первым словом, вырвавшимся из её уст, было:

 — Идём!

И приходит в ужас от своего решения. «А что если Хайнер вздумает продемонстрировать, что он образцовый супруг, и заявится домой раньше обычного? А Томас?... О, господи, Томас...»

И тут её осеняет настолько блестящая мысль, что она, расхохотавшись в лицо стоящему перед ней мужчине, предлагает:

 — Приходи на чердак!

Его светлые глаза словно кинжалом пронзают её.

С разгорячёнными щеками и совершенно открытым для его полных надежд глаз отворотом халата Гизела Ленц шаловливо грозит указательным пальцем, показывает на потолок, как бы просверливая его, и, перебирая пальцами, изображает лестницу, ведущую на чердак, где, как она неожиданно вспоминает, валяется старый матрас.

От избытка чувств Фриц Роггац хрипло бормочет:

 — Приду куда угодно, если ты только захочешь этого. Я люблю тебя...

 — Не ври! — говорит она. — Ты же волочишься за Утой Саборовски. Вот действительно девушка — облизнёшься...

 — Вот только прокурор всё ещё водит её под ручку, — ухмыляется ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх