Охота за куропатками. 02. Практикант

Страница: 5 из 7

том, как добиться физической красоты.

 — И ты всё это читал?

 — Не всё. Ведь надо было переводить с английского и то и дело залезать в словарь.

 — Какой ты, однако, учёный у нас!

Шура приподнимается, усаживается на постели рядом со мной, и, продолжая поглаживать мой пенис одной рукой, другой обнимает за плечи и прижимается устами к моим устам. Мои руки тоже не бездействуют: одна сжимает по очереди груди, другая направляется вниз живота, теребит волосики лобка, проникает в промежье...

Из кухни доносятся звуки льющейся воды, передвигаемой посуды и ведра, довольно громкое шлёпание ног и невнятное ворчание. И тут же раздаётся стук в дверь, сопровождаемый просьбами открыть и впустить озябших мужиков.

 — Прям сейчас! Разбежалась! — сердито отвечает им Аня. — Сказано ведь: идите домой и там досыпайте. Здесь же вас раньше вечера не ждут. Поняли? Ну так гуляйте отсюда!

 — Молодец, Анька! — говорит Шура, продолжая ластиться ко мне.

Легонько, но настойчиво подталкиваемая мою, она даёт уложить себя и, уже приобретя сегодня некоторый опыт, помогает мне проникнуть в своё лоно, давно к тому уже готовое».

 — Но не моё! — резко отстраняет руку рассказчика Лена. — Пожалуйста, без рук, как уже сказала Нинка...

 — Неужто больно? — удивлённо спрашивает Женя.

 — Нет, но всё же... Чего остановился? Рассказывай! Что было дальше у тебя с Шурой?

Что дальше? Наши движения всё убыстряются. И вот уже она охает и ахает, стонет и чуть ли не кричит, истекая сладостной истомой. Почувствовав, что вот-вот кончу, я стремительно прерываю акт и, сотрясаемый судорогами, застываю на ней, прижав свой истекающий член к её животу. Вспомнив недавние наставления, она просовывает туда ладонь и пытается облегчить мне мою муку, являющуюся следствием моего самопожертвования.

 — Спасибо! — благодарю я, нежно целуя её, и опрокидываюсь рядом с нею на спину.

Склонившись надо мною, она возвращает мне поцелуй, продолжая легонько поигрывать пальцами над моим стремительно скукоживающимся членом.

 — Ой, какой же он теперь маленький и мягонький!

 — А слабо тебе поцеловать его?

 — Зачем? Тебе очень хочется?

 — Да, чтобы он быстрее перестал быть маленьким и мягоньким.

 — А к чему нам торопиться? Я довольна тем, что уже было и не прочь отдохнуть.

 — Ты-то, может быть, и не прочь. А Аня? О ней надо подумать?

 — О Ане? Действительно. Она, ведь, там, бедная, совсем измаялась.

С этими словами Шура склоняется над моим пахом и приближает своё лицо к моему поникшему мужскому достоинству. Неожиданно мои бёдра начинают трепыхать, а сам я — издавать какие-то невнят-ные звуки.

 — Ты чего, — поднимает она голову, чтобы взглянуть на меня. — Расхотелось что ль?

 — Нет, нет! Бога ради! Просто щекотно стало от соприкосновения твоих волос.

Шура осторожно прикасается губами к кончику пениса, раз другой выстреливает по нему язычком и, почувствовав, как он задёргался, продолжая держать его в ладонях, покрывает поцелуями сверху донизу и уже почти совсем твёрдым берёт в рот, охватывает зубами. Я вдруг вскрикиваю и резко подаюсь назад.

 — Что, больно? — встревожено спрашивает она.

Ответить я не успеваю, так как в комнату возвращается Аня.

 — Ну что? — спрашивает она. — Не пора ли вставать и приниматься за завтрак?

 — Нет, совсем не пора, — возражает ей Шура, и в её обычно мягком голосе слышатся необычные для неё твёрдые нотки. — Приляг и по-зволь Жене снова раздеть тебя. Не возражай, иначе мы это сделаем вдвоём с ним.

Поражённая Аня позволяет мне снять с себя рубашку, расстегнуть и бросить на пол лифчик и стащить трусики...

 — И что дальше? — спрашивает она, всё ещё не придя в себя от неожиданности, ложась на кровать и закидывая одну руку за голову, а другой инстинктивно прикрывая низ своего живота.

 — А дальше лежи и не трепыхайся... Покажи ей, Женя, где раки зи-муют...

Я моментально опрокидываюсь на неё и начинаю покрывать поцелуями. Аня пытается от них уклониться, извивается, делает усилия, чтобы сбросить мои руки со своих грудей, выскользнуть из-под прижавшейся к низу её живота набухшей мужской плоти. Но все эти движения оказываются бесполезными и, мало того, сильно раздражают её чувственность. Она понемногу стихает и, наконец, позволяет делать с собой почти всё, что мне заблагорассудится. Но, уклоняясь всё ещё от моих поцелуев, поворачивает голову к Шуре и спрашивает её:

 — Ну что ему от меня надо?

 — А ты не знаешь? — весело отвечает та. — Что нужно мужику от бабы?

 — Да какой он мужик? Так... практикант... мальчишка...

 — Вот именно, мальчишка, практикант, желающий как можно больше узнать на практике, что — по чём, — подхватываю я брошенную мне перчатку. — Поэтому и прошу просветить кое в чём. Ну, например, как называется поцелуй, в котором ты мне упорно отказываешь? Это когда мой язык проникает в твои уста, разжимая не только губы, но и зубы, и его там ласково встречает твой язык?

 — Да поди ты...

По прежнему крепко сжимая её груди, я размыкаю своим языком её уста. Головой она уже больше не крутит, но зубы её остаются крепко сжатыми. Тогда я покрываю поцелуями другие части её лица, мочки ушей, шею, привстав на коленях, беру в рот то одну, то другую грудь. Одна моя рука помогает мне в этом, а другая скользит вниз, достигает промежности. Сам я при этом сваливаюсь с неё на бок, прижимаясь своим членом к правому её бедру. Аня пытается сжать их, но это её движение только усиливает давление проникших между ними пальцев на её набухшие гениталии.

 — А как именуются вещички, что я сейчас трогаю?

 — Не скажу!

Между тем бёдра её сами собой расходятся, пропуская мои пальцы в чрево.

 — И правильно делаешь, что не хочешь произносить ругательные слова, хотя можно было просто сказать: «Пипка». А что я сейчас раздвигаю?

 — Её самую, наверно, — пробует догадаться Аня.

 — Срамные губы, большие, а за ними малые. И куда в результате проникаю?... Ох, как тут тепло и мокро!... Вульва это, преддверие влагалища... А далее мой большой палец движется кверху и натыкается на нечто, напоминающее сосочек размером, насколько можно судить, с ноготок... О, боже, он твердеет и увеличивается...

 — Щекотно!... — не выдерживает Аня.

 — Вот именно, он и называется, щекотник, или похотник, а по-латыни клитор.

Аня, зажмурив глаза и произнося какие-то мычащие звуки, начинает энергично двигать тазом. А Шура, хихикнув, говорит ей:

 — Помнишь, как ты рассказывала мне, что Слава после первой ночи говорил тебе: «Всё-таки поймал я тебя на клитор!»

 — Поймал, поймал, — соглашается та, начиная барабанить кулаками по моим плечам. — И этот теперь поймал...

Я торжествую:

 — Да, это самое слабое место у женщины, ибо благодаря ему она получает добрую половину удовольствия... Ишь как вздувается... Ну а что же в нижней части? Вот мой мизинец проникает в нечто похожее на ножны для клинка. Так как же называется то место, куда влагается мужской член? Я уже называл его — влагалище или вагина. От трения с ним его мышечные стенки растягиваются и вот уже могут принять указательный палец, а вслед за ним и нечто более существенное...

Чресла Ани давно уже раскачиваются в такт с поршневым движе-нием моих пальцев, а правая рука судорожно ищет и находит моё мужское достоинство.

 — Я правильно ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх