Охота на куропаток во сне и наяву. 12. "Это не Вивальди!"

Страница: 3 из 5

мои причиндалы и придала им, вижу, дополнительную стойкость и, кажется, готовность для во-зобновления прерванного поединка...

 — Ах, не говори красиво!... Всё будет так, как уже было... Да и ты, поди, устал... Может, лучше отдохнём и поспим?..

Но говоря это, Нинель не выпускает из ладони его пташку и, мало того, лёгкими поглаживаниями и подбрасываниями как бы поощряет его не соглашаться с нею.

 — Да, будет так, как было, если мы не придумаем чего-нибудь другого...

 — Опять ты за старое! И не думай!

Она убирает руку от предмета, который только что с немалым любопытством исследовала пальцами, поворачивается к нему спиной, подгибает колени к животу и приказным тоном говорит:

 — Всё!... Хватит!... Спи и дай мне поспать!

Женя склоняется к её уху и шепчет:

 — Не хочешь — спи, но мне не мешай!

И долго мусолит губами мочку её уха, затем шею под ним, левой ладонью слегка массируя ей ягодицы, а когда они стали подрагивать, вздумал мизинцем поиграть с её анусом. Но ни пойти этим путём дальше, ни переправиться на другую сторону промежности духу не хватftn. В первом случае он опасался, что, если причинит боль, последует новое нелицеприятное объяснение, которое заставит прервать осаду. А во втором, при одной только мысли, что придётся опять столкнуться с развороченными, вспухшими гениталиями, у него опускались все члены. Поэтому он решает действовать пока иначе: просовывает руку у неё под локтем и начинает пальпировать мякоть груди и сосок, тянется к нему ртом и при этом так надавливает грудью и другой рукой на её плечо, что она опрокидывается на лопатки. Но колени её по-прежнему оказываются согнутыми и плотно сомкнутыми. Намеренно она их оставила в таком положении или нет, его уже не особо интересовало.

 — А слабо тебе будет перевернуться ещё раз, но только лицом вниз, и стать на коленки? — не то спрашивает, не то предлагает Женя.

Так ответа не последовало, то он пробует сделать это сам, однако безуспешно, ибо тело её оказывается тяжёлым и неподъёмным. И тогда, собравшись с духом, молниеносно перемещается в ту часть постели, где находились её ступни, встаёт там на корточки, раздвигает её колени, опускает своё лицо между её бёдрами и, зажмурив глаза, начинает лизать всё, что только попадается ему на язык. Нинель заохала, её колени крепко стискивают ему голову, а пальцы вцепляются в затылок и так прижимают к своему лону, что его нос упирается в её лобный холмик и у него спирает дыхание. Чтобы сделать хоть один глоток воздуха, ему приходиться прибегнуть к обходному манёвру: погрузить язык между чем-то, напоминающим малые срамные губы, и двинуть его вверх, пощекотать им гашетку, то бишь похотник, взять его в зубы и слегка ими зажать его... Она взвыла и на секунду отпустила его голову, что позволило ему приподнять её и сделать долгожданный вздох. Облегчившись таким образом, он возобновляет прерванное на секунду занятие. Но уже с некоторым интересом: что последует дальше.

Правда, ничего такого далее не происходит. Ей, судя по всему, эти его действия пришлись по нраву, чего нельзя сказать о нём. Но он продолжает их в надежде на то, что всё же наступит момент, когда она даст знать, что, мол, хватит отвлекаться от главного, что пора-де приступить к решающему штурму...

Так и не дождавшись такого сигнала, Женя останавливается, выпрастывает свою голову из теснины её межбёдерья и произносит:

 — Вам хорошо?

 — Почему снова на «вы»? — вопросом на вопрос отвечает Нинель.

 — Тебе хорошо?

 — А что?

 — А то, что я малость притомился и боюсь, как бы мой петушок не потерял боевые качества... Как он там? Не взглянешь?

 — А сам ты не чувствуешь?

 — Если бы чувствовал, то не спрашивал...

 — Как же мне это сделать? За тобой не видно...

 — А руки на что? Пальчиками! Пальчиками!... Вот так... И что там обнаруживается?

 — Ничего!..

 — Как ничего? Улетучился?... А где ж презерватив?..

 — Да нет, ты неверно меня понял... Я хотела сказать, что...

 — Что ничего такого уж печального нет?

 — Вот именно... И петушок вроде бы хорохорится, и резинка на нём!..

 — Ну и прекрасно!... Может, пора, ему и в бой опять?

И, не дожидаясь ответа, он ещё раз подаётся назад, приподни-мается на коленях, обнимает её колени и, тесно прижав их друг к дружке, поднимает как можно выше, придвигается к её тазу и тычет свой дротик туда, где ему и полагается быть. Тот довольно быстро находит верный путь и погружается в пучину её лона. На сей раз эта пучина оказывается не такой уж и безбрежной, так что трение о её внутреннюю поверхность оказывается довольно ощутимым.

 — Так лучше? — спрашивает Женя и учащает свои удары.

Чувствуя приближение конца и желая хоть немного отдалить его, он снова начинает считать про себя: и раз, и два, и три... Но не успевает дойти и до десяти, как вновь явно чувствует конвульсивные вздрагивания её ляжек и одновременные, на долю секунды, пожатия её ножен вокруг его дротика. В результате он, помимо своей воли почти тут же выплёскивает всё, что скопилось в нём за два месяца воздержания. Нинель впивается ногтями ему в ягодицы и ещё несколько минут после того, как он становится неподвижным и отпускает её ноги, продолжает удерживать его на себе не позволяя ему покинуть своё лоно.

Минуты через три-четыре она всё же даёт ему возможность подняться.

 — Я сейчас, — говорит он, вставая босыми ногами на пол, и на-правляется к двери. — Надо освободиться от того, что больше уже не понадобиться.

Подходит к помойному ведру около печки, стаскивает с собст-венного уда презерватив и бросает его в это ведро, после чего отпирает дверь и выходит через короткий коридор на крыльцо, чтобы помочиться. В силу известных обстоятельств выдавить из себя струю сразу не получается, а едва она стала изливаться, как за углом послышались чьи-то шаги. Прекратить начатое никак не получалось, и ничего другого не оставалось, как повернуться лицом к стенке, продолжая поливать завалинку дома. «Правда, я голый, — подумал он, — но, может, в предрассветных останусь невидимым». Шаги между тем приближаются. Женя оглядывается и различает сильно шатающуюся из стороны в сторону и что-то бормочущую фигуру, которая, поравнявшись с ним, вдруг падает, еда не сбив его ног. Завершив, наконец, то, ради чего он здесь оказался, Женя наклоняется и видит, что на ступеньках крыльца лежит его сосед.

Особо они не знались, только здоровались, когда приходилось сталкиваться на улице. Чаще всего это бывало вечером, когда Женя, забежав домой после работы, чтобы «расправить пёрышки», бежал в город, а сосед с женой — рослой и довольно миловидной дамой лет уже, наверно, за 30, — шёл навстречу и, улыбаясь, бросал ему: «Ну, что, на блядки торопишься?... Ну, ну! Дело молодое». Сейчас же, когда Жене удалось, если не поднять его на ноги, то перевернуть и усадить на верхнюю ступеньку, он только и смог выдавить из себя:

 — Вот видишь, кажется перебрал... Сейчас мне будет буча от бабы... Скажет, на блядках был... Что делать?... Больше не могу идти...

 — Помочь, что ль? — интересуется Женя.

 — Да, — соглашается сосед, — помоги подняться и добраться до двери...

Женя обхватывает его за торс, с трудом поднимает и тащит по коридору мимо своей двери к следующей, стучит в неё и, когда она открывается, пытается внести внутрь совсем обмякшее и довольно тяжёлое тело соседа. Его жена несколько ошалело переводит взгляд с одного на другого и, покачав головой, произносит:

 — Ничего себе картина! Один как сапожник в стельку, а другой в чём мать родила!...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх