Страсти по шевелюре

Страница: 3 из 4

было не потерял...

***

Мы тогда шли домой, обнявшись, а Даша рыдала, и все никак не могла успокоиться, и прохожие думали — «небось поссорились ребятки»...

Мы решили, что кудри, столь чудесно спасенные, требуют вознаграждения, и по возвращению домой я организовал исстрадавшейся Даше сеанс эротической головомойки. Признаться, я и сам разрывался от неутоленного желания...

Это был второй наш опыт. На сей раз я увел Дашу в ванную, наполнил ванну до половины, взболтал в ней пену, сел туда, Даша уселась сверху, спинкой ко мне, и после некоторых усилий оделась попкой на мой член. Анус у нее хорошо разработан — мы специально занимались этим весь предыдущий месяц.

Уже одно это было потрясающе — и для меня, и для нее. Сидеть в теплой пене, практически ничего не делая — и разрываться от нарастающей сладости! Такая поза — будто мина замедленного действия: она работает внутри вас, и сладость накапливается постепенно, но неумолимо — чтобы взорваться в самый неожиданный момент.

В такой позе я и принялся мылить ей голову. Вначале было немного неудобно, но я приспособился, и очень скоро Дашка урчала, и хрипела, и мяукала, и сквозь стон поделилась со мной — «Похоже, ЭТО будет очень скоро. Даже обидно...»

Перед нами висело большое зеркало, так что Дашка все видела — и мыльные хлопья на волосах, и собственное тело; распахнутая пещерка оставалась под пеной. Привязывать ей руки было некуда, и я упросил ее терпеть до последнего, — но Дашулькиного терпения хватило минут на 5, не более. Когда она, охнув, схватилась за киску, я начал поддавать ей снизу, подлил в кудри шампуня, размазал пену по всему телу, лаская одновременно и голову, и сиси — и скоро Дашка улыбалась от счастья, громко, заливисто смеялась и кричала — «О-о-ой, у-у-уй, как хорошо!», — а я протыкал ее насквозь своей пикой, месил мыльные волосы, наслаждался ее радостью, возней, хлюпаньем и брызгами, которые мы подняли до самого потолка. Не обошлось, конечно, и без слез, которые текли из нее в тот день до вечера...

А я, сосредоточившись на полноценном кайфе для Даши, терпел до последнего, но когда она обкончалась и сникла — почувствовал, как ее тугая попка выжимает из члена запредельную сладость (все это время я был в ней по самые яйца), обхватил ее спереди за бедра, насадил с силой на себя, подняв в ванне настоящий шторм — и через полминуты обмер и потерял голову от вкусности и полноты взрыва в ее попке...

Этот оргазм, насытивший все мое тело сверху донизу, компенсировал все сексуальные муки этого дня. Потом мы тихо, нежно смывали пену, и я игрался милыми шелковистыми прядями, которые так умопомрачительно свисают у неё на сиси...

Впечатления от этого дня частично вошли потом в нашу повесть «Фотосессия».

***

Другая наша страшилка, наша идея-фикс — покраска. Чем больше понимаешь, что природный цвет Дашкиных кудрей — сокровище, — тем сильнее манит к себе идея «сменить шкурку».

Вот здесь-то я и выполняю свои егерские обязанности: если б не я — Дашка, наверное, давно повыкрашивалась бы во все цвета радуги. Хотя бы из своего неодолимого стремления к актерству, к перевоплощению, к карнавалу. Ей хочется побыть другой, хочется ощутить себя родившейся заново.

Самое ужасное, что и мне хочется того же. Но и она, и я понимаем, что ее волосы — неприкосновенны и священны.

Впервые табу было нарушено недавно, когда она, играя со мной в ролевую игру (я описал ее в рассказе «День игр»), изменила внешность и, несмотря на мой строжайший запрет, впервые в жизни выкрасила волосы в «радикальный черный цвет». Правда, это оказалась крем-краска, сидящая на волосах до первого контакта с водой, — но смывал я ее минут 30, не меньше. После мытья, слава Богу, не осталось ни следа, и — тем самым преступная идея о том, что крем-краска — это, мол, ничего, это можно, осталась у Дашуни в голове.

Я понимал это, и решил дать ей впечатление, которое раз и надолго утолило бы ее жажду перевоплощений. Крем-краска — так крем-краска; я позвонил неизменной тете Жене, и она рассказала мне о краске, которая и преобразит Дашкину внешность, и легче всего смоется.

Теперь нужно было продумать сценарий. Я думал-думал — и что придумал.

На одно из воскресений я предложил ей новую ролевую игру. Мы идем к тете Жене, и там она преображает нас — и ее, и меня, — причем так, как каждый из нас пожелает другому. Иными словами, тетя Женя, гримирующая Дашу, оказывается инструментом в моих руках, а затем, когда примется за меня — в Дашиных... Моя взрослая женушка восприняла эту идею с поросячьим визгом, обслюнявила мне всю физиономию, и тогда я смог продолжать дальше:

... После этого мы, преображенные, идем на выставку, где я сыграю роль иностранца, а Дашка — случайной знакомой, взявшейся переводить мне таинственные надписи и лопотания этих сумасбродов-русских. Кстати, заодно и в инглише попрактикую Дашку, а то она все хитрит-увиливает... Вначале я иду туда один к 14.00, пристаю ко всем встречным с длинными английскими фразами, затем — в 14.05 как бы случайно появляется Даша — pretty Russian girl, — вступает в разговор со мной, овладевает моими басурманскими симпатиями и сопровождает меня по выставке. И — там уже Бог ведает, что получится. В конце игры таинственно-неизбежно светился секс, обещая нам новые, интригующие впечатления и удовольствия. В какой форме, при каких обстоятельствах — мы не знали...

Вся суть таких игр, как мы поняли еще в прошлый раз — в публичности: наше «знакомство» должно проходить на глазах у посторонних людей, которые ничего о нас не знают. Их присутствие помогает ощутить настоящее перевоплощение, от которого делается жутко. Я был уверен, что такое масштабное приключение хорошо ударит по Дашкиным нервам и утолит ее жажду перевоплощений. Кроме того, я был недоволен своим поведением в прошлой игре и собирался реабилитироваться.

... Сказано — сделано. Я договорился с тетей Женей, ворчливой еврейкой средних лет, посулив ей хороший бакшиш «в семейный фонд», и она выделила нам в воскресенье полдня.

Когда пришло время, мы явились туда — возбужденная Даша все выпытывала, в кого я хочу ее преобразить, но я отмалчивался, — и началось: мою супругу усадили в кресло.

Когда взялись за ее волосы, она не сдержалась — вскрикнула и вопросительно посмотрела на меня. А я как ни в чем не бывало отдаю инструкции: «красьте ее в льняную блондинку»...

У Дашки сделались большие глаза, щеки порозовели и засияли, и вся она стала похожа на Золушку, которую пригласили на бал. Ее волосы обрабатывали час, а то и больше — такие буйные кудри, как у нее, покрасить непросто, — и я попросил, чтоб этим занималась Катя (аргументировав это стеснительностью Даши), — а сам удалился на 40 минут. Потом, правда, пришлось ждать еще столько же.

В конце концов я не вытерпел и явился в святая святых, — уж очень хотелось увидеть процесс превращения моей любимой бронзовой девочки в блондинку. Когда зашел — Дашка сидела с закрытыми глазами, по лицу ее ползли красные пятна, а Катя красила ей кудри, явно стесняясь ее впечатлительности. Дашка была уже почти блондинкой, я едва узнал ее, и сердце у меня ёкнуло. Я решил не показывать своего возвращения, приложил для Кати палец к губам, и тихонько, на цыпочках, прокрался в уголок.

Дашины волосы стали светлыми — бежево-льняного, «полевого» оттенка, — на такие хочется нацепить венок из васильков и пшеницы, — и Даша превратилась в другое существо. Это волновало, как романтический сон.

Когда, наконец, покраска была окончена, и Дашка прошлась вдоль зеркала, изумленно, восторженно и недоверчиво глядя на свои льняные кудри — точь-в-точь как лысая латиночка, — последовал второй этап. Обалдевшую блондинку Дашу выпустили размяться,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх