Повесть о Настоящем Мужике

Страница: 6 из 9

волос, прошептал Евсей.

«Это я их травами мою», тихо ответила Зинка.

Евсей подхватил Зинку одной рукой под колени, другой за талию и понес в соседнюю комнатку, которая, по-видимому, была спальней.

Там стоял топчан с соломенным тюфяком, накрытый рядном, как и у всех в этом селе. Евсей поставил женщину на пол, нагнулся, взял платье за подол и одним движением рук снял с нее. Она покорно подняла руки, давая себя раздеть. Евсей удивился — под платьем ничего не было, даже трусов. Он слегка толкнул ее, усаживая на топчан, и стал быстро раздеваться. Потом наклонился и закинул ее ноги на топчан. Она все так же покорно улеглась и раскинула ноги в стороны, ожидая его. Он присел рядом. Поиграл ее роскошными грудями. Полизал и поцеловал соски. Они у нее были темные с большим малиновым ореолом. Потом взглянул на лицо. Она все так же спокойно лежала, закрыв глаза, только дыхание стало учащенным. Поцеловал в губы — она не ответила. Евсей развел ей ноги широко в стороны и полез к заветной цели. Срамное место у Зинки было роскошным, как черный тюльпан: два огромных почти черных лепестка и большой клитор над ними, величиной с сосок. По восточному обычаю она брилась снизу. И это придавало всему виду еще большей прелести. Евсей полез пятерней в промежность. Погладил. Развел лепестки в стороны и начал теребить клитор. Зинка все так же спокойно лежала. Евсей вставил один палец во влагалище, пошевелил им там, потом вставил два. Пока там было сухо.

«От, блин, спящая царевна, как же тебя расшевелить?», задумался Евсей.

Зинка всегда покорно отдавалась мужу по первому его требованию, ничего не хотя для себя. Так же покорно она отдавалась сейчас этому мужику, понимая, что здесь теперь его власть над всеми, в том числе и над ней.

У Евсея уже стоял с надутой головкой, а баба хоть бы пошевелилась.

«Ну, и черт с ней!», решил Евсей, «Вдую ей сейчас, а дальше посмотрим!»

Евсей обильно смазал слюной головку члена, раскрыл пальцами половые губы и стал короткими осторожными толчками в виду сухости вагины продвигать член внутрь женского зева.

Евсей уже минут двадцать трудился над Зинкой. После еженощных слияний то с Анюткой то с Людкой, он никак не мог кончить. Да и баба лежала, как колода ни вздоха, ни стона, ни одного движения навстречу.

И, вдруг, в момент всё изменилось. Раздался какой-то горловой хрип, перешедший в рев раненой медведицы. Зинка обхватила руками торс Евсея и стала резко двигаться тазом навстречу его толчкам. Так продолжалось секунд десять — двадцать. После чего Зинка обмякла и расплакалась.

Евсей, слегка ошалев от такого поворота событий, прекратил движения, оставаясь, однако, внутри Зинки.

«Что это со мной было?», сквозь слезы спросила Зинка.

«Бабой ты стала! Настоящей бабой! Которая не просто мужику дать может, но еще и сама от этого удовольствие получить!»

«А чего же раньше такого не было, я ведь почти год с мужем жила?», прекратив лить слезы, спросила Зинка.

«Торопыга, значит, он у тебя был. Как было — подтверди! Залезет и сразу слезет?»

Зинка вспомнила моменты близости с мужем. Да так и было. Муж удовлетворялся через тридцать — сорок толчков, отваливался в сторону и засыпал. Согласно кивнула головой.

«Ну, а тебе подольше значит надо», улыбнулся Евсей.

«Ну, чё давай продолжим, а? Только ты теперь помоги мне — как вот сейчас делала».

Зинка согласно кивнула, обняла снова Евсея руками и стала благодарно подмахивать ему навстречу. Через несколько минут все было кончено — Евсей охнув излился в Зинку, и, сделав еще пару мощных толчков, навалился на нее. Потом понимая, что так ей тяжело — отвалился в сторону на бок. Зинка повернулась к нему, положила голову на согнутую в локте руку, и уставилась на него взглядом черных колдовских глаз.

Что-то лопнуло в ее душе. Будто треснула та скорлупа запретов и ограничений, в которой она находилась с детства. Тело ее ныло от восторга первого оргазма. Она вдруг осознала, что мужчина не царь и бог, а такой же человек, и может тебе просто помочь, а может доставить сказочное наслаждение, когда ты теряешь себя во времени и пространстве.

Евсей положил ей руку на затылок, придвинул к себе и поцеловал в засос. Теперь она ответила. Минут десять они целовались и ласкали друг друга. Но это была не яростная ласка перед соитием, а благодарность одного — другому за доставленное наслаждение.

Танька

Танька Зотова вышла замуж за мужика работящего, непьющего и до женского полу не очень уж охочего. И была бы она полностью счастлива, если бы не одна заноза, колющая сердце Татьяны. Был он жаден до денег. Работал он не в колхозе, а в леспромхозе на лесозаготовках. Потому имел статус рабочего, а не колхозника и настоящий советский паспорт. Нет, он её и приодел, и на столе всегда у них было по более чем у соседей. Да и дом был, полна чаша: три комнаты и кухня, везде настоящие деревянные двери с косяками, никелированная кровать, часы с кукушкой, буфет и настоящий деревянный одежный шкаф. Ну, что еще надо бабе для счастья? Но портили это счастье его въедливые замечания на каждую трату, которую он считал зряшной. Купила себе пряник в продмаге: «Ты, что растолстеть решила?!». Купила в городке сынишке игрушку — деревянный самолетик: «Ну, да, мы летчика растим — нам деньги девать некуда!». А перед самой войной муж и вообще уехал в Карелию, услыхав, что там оплата на лесозаготовках раза в два больше. И осталась Танька «соломенной вдовой». Вроде и мужняя жена, а мужа нет.

Работала, как все в колхозе, кормилась со своего огорода. Пришлось даже петуха да двух курочек завести, чтобы сыну Ванечке, которому и трех не исполнилось, было посытней кушать.

Но вот закончилось лето. Убрали картошку, свеклу. Евсей мужик был справедливый. Бабам на уборке спуску не давал. Но зато и дал всем по три, а у кого ребятенок по четыре мешка картошки да еще по столько же свеклы. Бабы насушили грибов, насолили капусты и огурцов. У всех было мешка по два своего луку, моркови. Так что голод им не грозил. А у Татьяны был еще запас тушенки из продмага, купленный перед самой войной.

Но был у Татьяны больной вопрос: пока муж работал на лесозаготовках — дрова привозил он, к тому же почти бесплатно. А колхозные собирались в складчину и завозили всем дрова. Теперь же Танька осталась практически без топлива в преддверии зимы. Она, конечно, бегала в ближайший лес — собирала хворост, притаскивала валежины, что полегче. Но, много ты руками натаскаешь? На готовку хватало, а как пережить зиму?

Делать было нечего. Приходилось идти — кланяться новому начальству. Но не с пустыми же руками! Пришлось достать из буфета бутылку коньку, которую муж привез из городка, сказав, что это на пятилетие их свадьбы. После чего коньяк был спрятан в буфет.

* * *

Евсей сидел за столом в сельсовете и прикидывал в тетрадке карандашом, сколько надо корма свиньям на зиму. Арифметику он знал хорошо. А когда надо, то подключал к этому делу Анютку. Задачей его было убедить немцев, что кормов недостаточно и выдвинутый немцами план по выращиванию свиней они выполнить не смогут.

Тут раздался робкий стук в дверь, и в сельсовет вошла высокая симпатичная женщина.

«Господин ефрейтор, у меня просьба. Очень большая просьба. Не откажите, пожалуйста...», униженно бормотала женщина, одновременно доставая из сумки бутылку и ставя ее на стол.

«Интересная просьба!», хохотнул Евсей, взял бутылку и прочитал: «Просьба называется: армянский коньяк три звездочки».

«Нет, это вам — за труды, за беспокойство, я понимаю, что это не оплата, но у меня больше ничего нет — только советские рубли», продолжала бормотать женщина.

Чтобы перебить этот поток бессвязного бормотания Евсей произнес командным голосом: «Так, говори четко и толково, чего надо, а то — выгоню!».

У женщины заплясали губы, она готовы была расплакаться, но, сдержав себя, сказала; «Дров на ...  Читать дальше →

Показать комментарии (2)
наверх