Одна история в Олениче (часть I)

Страница: 4 из 9

— мама!!!

Интересно, как она его услышит? Шум от музыки и песен по всему Оленичу стоял неимоверный. Но..

 — Да, соколик, мой... — это была мама. Она заглянула в дверь его опочивальни. И Игорь облегчённо перевёл дух. Нет, не желал он, чтобы мама оставалась одна, без него, на безудержном празднестве. Мама замерла в дверях.

 — Иди сюда!, — махнул он ей рукой, — сядь рядом на кровать.

Мама послушно уселась рядом с ним, но отчего-то не спускала с него настороженных глаз.

 — Прости, мам, — на миг Игорю стало стыдно, — пить совсем не умею... Побудь со мной.

Мама только согласно кивнула. Игорь хоть и сам был пьян, но потому, как блестят у матери глаза и румянцу на её щеках понял, что она тоже очень даже навеселе.

Ему хотелось сказать ей что-то многозначительное умное и рассудительное, чтобы показать матери, что он очень даже трезв. Почему-то на ум пришли яромировские семьи, и то, что им всем негде будет спать. Дом был большой, но светлиц всё равно на всех не хватит.

 — Мам!, — голос отчего-то вышел резким, — я хочу, чтобы ты сегодня легла здесь, со мной!

Он хотел ей это предложить, вроде как посоветоваться с ней, но вышло таким тоном, словно он приказал это ей сделать. Приказал матери лечь в его постель. Игорь даже осёкся.

Мама как-то вздрогнула, вроде как даже поникла, странно взглянула на него, каким-то непонятным робким взглядом.

 — Ты, правда, этого хочешь, сын?, — тихо спросила она.

Игорь сел на кровати, и внезапно ощутил, что вроде как, даже протрезвел. Даже бодрости и задора прибавилось. Вот она, значит, знаменитая оленическая медовуха, — быстро хмелит, но и быстро отступает. Игорь уж было начал матери объяснять, что эт он предлагает просто ей, чтобы было где всё семейство Яромиров в доме расположить. Но мама, вдруг, накрыла его рот горячей ладошкой, и порывисто встала.

Она смотрела на сына сверху вниз, и, вдруг потупившись, как-то стыдливо опустила глаза в пол.

 — Сын... Ты хочешь, чтобы твоя мать возлегла с тобой в твою постель?, — прошептала мама, сбиваясь с голоса.

Игорь ничего не понимал. Но было что-то странное в голосе и в этом поведении матери.

 — Да, мам, — просто сказал он, пожимая плечами, — а ты против?

На миг мать подняла глаза. В них таилась какая-то непонятная горесть и злость.

 — Нет, сынок... Ты глава семьи... Разве смею я перечить тебе?, — вздохнула мама, снова с какой-то едва заметной злостью, — я чувствовала, что рано или поздно ты этого захочешь.

Игорь оторопело смотрел на неё.

 — Мама... Что ты?

 — Что мама?, — насмешливо спросила мать, — это уж тебе решать, перед тем, как лечь с тобой — снимать мне трусики или нет? Тебе решать, кем я должна прийти в твою постель, — матерью или женой...

И, словно, в подтверждение своих слов, она поддела руками подол своего праздничного сарафана и медленно потянула его вверх, обнажая стройные ножки и бёдра, пока не показался краешек ажурных греческих (на Руси таких не ткали, и греческие купцы торговали ими за огромные деньги) беленьких трусиков.

Игоря бросило в жар. Ни бельмеса он не мог понять, что это происходит с матерью? Господи, лишку что ли она выпила сегодня или шутит так? Но он не мог, против воли, оторвать глаз от её стройных белокожих ножек, его манила белизна маминых ажурных греческих трусиков. В горле стало сухо, он чувствовал, как напрягается и каменеет его член.

 — Матушка, — еле выдавил он из себя, — господи, да что ты делаешь? Что с тобой? Я не понимаю тебя... Не стыдно перед сыном?

Это вырвалось само собой. Потому, что возбуждение уже начало дурманить ему голову. Глаза матери потемнели, она смотрела на него с каким-то вызовом:

 — Ты глава семьи... Ты многое сделал для нас, для меня, для девочек. Старейшины не разрешат тебе брать жену, пока ты не поднимешь на ноги девочек... Наложницу ты сам не захотел брать. А ты молод, горяч... , — глухо говорила мать, опустив голову, — Я всё понимаю, мой мальчик. Я тебя не веню... Ты не обидишь меня. Думаешь, я не замечаю твои взоры на себе, и не чувствую, как ты воспламеняешься, когда мы вдвоём в бане? Я всё пойму, сын. Это часть моего материнского долга... Я должна быть и буду покорной и послушной твоим желаниям... Ты вправе распоряжаться мной, — ты глава семьи, — тебе и решать..

Игорю пришлось дождаться, когда к нему вернётся дар речи. Он был, словно, в прострации, и не верил в то, что слышал. Слова матери будили в нём тайные сокровенные мысли и желания, но разум брал вверх. Великий грех возлечь на любовном ложе со своей матерью! И то, что она так красива и ладна, — это было его крестом, душевной борьбой похоти с разумом, которую он вёл в самом себе, внутри себя, с самого своего возращения с похода. И, которую, конечно, тщательно скрывал от матери. О чём не решался сказать на исповеди даже священнику.

Он кашлянул, в горле стоял ком.

 — Мам... Господи... Что ты... Да я же имел ввиду совсем другое... Яромирово семейство где разместить-то всё в доме, а? Вот я и... я только из-за этого, мам..

 — Правда? — просто ахнула мать. Она глубоко вздохнула. Это был вздох облегчения, сомнений в том не было никаких. Мама отпустила своё платье, и словно, без сил опустилась на медвежью шкуру, что устилала пол. Игорь видел, как от стыда зарделись ярким румянцем её щёки, потом шея и даже руки. Она не смела поднять глаз на сына, — до того ей было стыдно.

 — Прости меня, сын. Представляю, что ты теперь думаешь обо мне... Мне стыдно. Я заслуживаю самого сурового наказания... Я ужасно ошиблась..

Игорь усмехнулся. Ему было жалко мать, но интерес терзал его больше:

 — Мам, а ты действительно была готова лечь со мной, со своим собственным сыном? Это не укладывается в моей голове.

Она робко, вскользь, взглянула на него, словно, побитая собака. Заискивающе улыбнулась..

 — Прости меня, Игорёша... — она обняла голые ноги сына, и прижалась щекой к его коленям.

 — Мам, ну... , — шевельнул ногой Игорь.

Мама замерла, но потом кивнула, не отрывая щеки от колена сына.

 — Да... Ты ещё очень молод и многого не понимаешь... , — тихо произнесла она, — не сказать, что я бы пошла на это с радостью, или испытала бы от этого счастье, — конечно, нет, сын, — я бы пошла на это из-за материнского долга..

Игорь аж присвистнул:

 — Мам, у тебя какое-то странное понимание материнского долга... Тебе не кажется? Ты это в какой библии вычитала, а?, — он откровенно подтрунивал над матерью, ну, никак не мог от этого удержаться.

Мама всхлипнула:

 — Ты не знаешь всех законов Оленича. Удел женщины здесь ублажать, рожать, готовить и работать, но главное слушаться мужчину, главу семьи. Так заведено. Дочь слушается отца, сестра брата, жена мужа, мать сына. В Олениче матерям часто выпадала участь быть наложницей сына. Мужчины часто погибают на войне. Старший сын обязан поднять семью отца, — только после этого ему разрешат жениться. Часто, если у сына не было денег на наложницу, или на хмельной дом, — мать заменяла жену своему сыну. И законы Оленича запрещают ей противиться этому.

Игорь медленно и ласково гладил мать по голове. Ему искренне было жаль её. Он любил маму всем сердцем. Но в его голове уже зрело другое твёрдое решение. Мать на многое открыла ему глаза. Удручён он не был, — он был рад.

 — Банька истоплена, мам?, — требовательно спросил он.

Мать подняла заплаканное лицо, отчего-то снова испуганно взглянула на него, словно почуяла мысли сына.

 — Да....  Читать дальше →

Показать комментарии (4)

Последние рассказы автора

наверх