Байки о любви. История седьмая

  1. Байки о любви. История первая
  2. Байки о любви. История пятая
  3. Байки о любви. История седьмая

Страница: 2 из 4

«скоро то же самое будет и с тобой»...

Передо мной сидело измученное, полумертвое существо; только теперь я по-настоящему разглядел, какой удивительной красотой лучилось ее лицо и тело. Даже поруганная, оплеванная, избитая, униженная, обезумевшая от наркотиков, оргазмов, страха и боли, она была так прекрасна, что я едва не заревел.

Я знал, что изнасилованные девушки часто накладывают на себя руки; мысль о смерти этого необыкновенного создания так потрясла меня, что я вскочил, подбежал к ней, обнял ее, стал гладить, ласкать, целовать ее, — и говорить ей, что она прекрасна, что все будет хорошо, что все позади. Говорил я, конечно, по-русски, не надеясь ни на какое понимание; я был в трансе, в прострации, мной владело только одно желание — перелить в девушку хоть каплю тепла, хоть немного залечить страшное ее потрясение, чтобы она не наложила на себя руки. Мысль об ее самоубийстве (довольно нелепая, надо сказать, в наших обстоятельствах) не покидала меня, — и я, как безумный, страстно внушал девушке любовь к жизни на неизвестном ей языке, — и ласкал, ласкал ее, как не ласкал еще никого. Я облизывал ее, прижимал к себе, нежно целовал ей глаза, гладил по всему телу...

Вначале она не реагировала; но очень скоро я почувствовал ответный «ток» — слабый, но ощутимый. Она была удивлена, конечно, — но удивление сменялось благодарностью за ласку, и она стала отвечать мне: ловила мои руки, поглаживала меня, потом — прижалась поближе ко мне, еще ближе, еще, и наконец — уткнулась мне под мышку, как котенок, и бурно разревелась. Она ожила, вышла из своего полумертвого оцепенения, — и я почувствовал, что слезы лечат ее, что психика ее вне опасности...

Я не знаю, как описать то, что я чувствовал — все происходило на каком-то бессловесном уровне; между нами сразу возник контакт, который дал возможность понимать друг друга без слов. Она не понимала, конечно, того, что я говорил ей, — но интонация моей речи проникла в нее, и она, как я чувствовал, поняла меня. Она ревела — не так, как плачут взрослые женщины, а как маленькая девочка, которую обидели и побили, — тыкалась мне лицом в грудь, как котенок, и что-то говорила мне, по-испански, разумеется. Я не понимал ни слова, но чувствовал, что она оправдывается: дескать, я совсем не распутная... Я изо всех сил старался внушить ей, что понимаю ее и верю ей, — и она благодарно жалась ко мне. Она дрожала — и от потрясения, и от холода: в камере было сыро, а она была совершенно голая. Я снял с себя куртку, футболку — и одел на нее, оставшись сам в шортах и майке. Футболка моя прикрыла ее чуть ниже лобка...

Я кутал ее в свою куртку — и снова прижимал к себе, целуя в макушку, перебирая ее потрясающие локоны и поглаживая по голой попе, липкой от спермы и от выделений. Все это время член мой находился во взрывоопасном состоянии; изнасилование, несмотря ни на что, возбудило меня до дрожи, а близость обнаженной красавицы, которую я ласкал нежно, как никого и никогда раньше, довела меня «до кондиции» — и, сжав прильнувший ко мне комочек, уткнувшись в пушистые волосы, я только слегка помял свой член сквозь брюки — и он лопнул, разорвался горько-сладким фонтаном...

Минут десять или больше мы сидели молча, прижавшись друг к другу. Молчание, как часто бывает, обратило мое внимание на звуки, ранее незаметные.

И тут — произошло Чудо. Иначе я просто не могу это назвать... Я вдруг услышал шум проезжавшей машины, — и донесся он из-за угла, заставленного грязными ящиками. Камера наша находилась в подвале, — об этом говорило и отсутствие окон на улицу, и сырость, и то, что звук донесся как бы сверху... Внезапно во мне возникла неопределенная надежда, и я, отстранив девушку, встал и подошел к тому углу. Ничего особенного я там не увидел; и однако же — «для очистки совести» решил отодвинуть один из ящиков. И увидел... лестницу. Вертикальную лестницу вроде пожарной.

Я принялся отодвигать ящики, стараясь действовать быстро и бесшумно. Девушка перестала всхлипывать, что-то спросила, поднялась, подошла — и стала хвататься за ящики, больше путаясь и суетясь, чем помогая; скоро мы освободили угол от ящиков, и я смог залезть на лестницу.

Она упиралась в деревянный люк. Надежды не было никакой, — и все-таки я залез и попробовал поднять его... Люк поддался! Он был тяжелый, — но не был заперт! Я залез еще выше и, думая о том, что, конечно же, мы вылезем через него в такую же закрытую камеру, как наша, поднатужился — и отодвинул его. Затаив дыхание, я поднялся, высунул голову — и едва удержался от вскрика: комнату, куда я высунулся, освещал дневной свет, который лился из пролома в стене. Через него можно было выбраться наружу!

Я спрыгнул обратно, подсадил девушку, рассмотрев снизу ее окровавленную киску... и через минуту мы бежали по пустынной улице — подальше от проклятого места! Я не верил в то, что произошло: целым и невредимым выбраться из жуткого переплета, да еще и спасти Орхидею (так я назвал ее про себя) — это не укладывалось в голове.

Все время я крепко держал ее за руку. Она была босая, и бежать ей было трудно; кроме того, она страшно устала — и, когда мы остановились, Орхидея покачнулась и упала на меня. Я едва успел удержать ее. Моя футболка едва прикрывала ей интимные места, и пушистый лобок то и дело выглядывал из-под ее края; так, конечно, по городу нельзя было идти, — и я снял с нее куртку и повязал ее вокруг бедер девушки, стараясь прикрыть всю «срамоту». В таком виде Орхидея выглядела более-менее прилично, если не считать крови на лице и босых ног. Я вытер изнанкой куртки все пятна крови с ее лица, и мы пошли, куда глаза глядят.

Я уже давно понял, что заблудился, — и Орхидея тоже оглядывалась по сторонам растерянно, явно не зная, куда идти. Тогда я прибегнул к испытанному туристическому методу: прислушался — и пошел на гул машин. Метод оправдался: попетляв еще минут двадцать, мы вышли к транспортной артерии. Бандиты забрали у меня сумку с деньгами и фотокамерой, но немного денег у меня было в потайном кармане куртки — и вскоре я остановил такси.

... В гостинице возникла проблема, как провести Орхидею к себе в номер — бросить ее я, конечно, не мог. Но все прошло благополучно: я оставил ее в сторонке, пока ходил в «recepcion» за ключами, — а потом на нас никто не обратил внимания. Видно, турист, ведущий в номер сомнительного вида девочку — это обычная картина для местных гостиниц.

Когда входная дверь захлопнулась и мы оказались в номере, я вдруг осознал, что все позади... глубоко вздохнул — и крепко обнял Орхидею. Она тоже вздохнула, обняла меня, забормотала что-то — и повисла на мне без сил.

Я, хоть и сам был разбитый, как после битья, изловчился — взял ее на руки и отнес к постели. Она говорила мне что-то — язык ее заплетался, взгляд снова помутнел; у меня, как на грех, не было ни капли спиртного и ни крошки еды. Я включил воду, чтобы наполнить ванну, вошел снова к Орхидее — и увидел, что она спит.

Проспала она четырнадцать часов. За это время я успел накупить еды, женской одежды («на глаз») некоторых лекарств, которые могли понадобиться ей, — просидеть около нее несколько часов и, наконец, заснуть рядом. Сидя возле нее, я легонько поглаживал ее по руке и волосам; на личике ее заиграла улыбка — и она прижалась ко мне, обхватив меня руками... Я подумал о том, что ей снятся хорошие сны, и что это удивительно. Вскоре заснул и я.

Я не буду подробно пересказывать, как она проснулась: увидела себя — полуголую, грязную и липкую, — все вспомнила, заплакала... как я ее утешал; как она звонила своим родным, не могла дозвониться — и снова плакала; как мы общались, не понимая ни слова — и удивительным образом находили общий язык...

Голос у нее был хриплый, низкий, как почти у всех латинок, ...  Читать дальше →

Показать комментарии (3)

Последние рассказы автора

наверх