Проснись и пой!

Страница: 10 из 31

от слова «хапнуть», то есть урвать для себя... я такого не понимаю. Взаимное наслаждение — вот кайф! Когда этого хочет каждый, и каждый...

 — Сам хотел... — словно эхо, повторил Никита, всё так же недоверчиво глядя Андрею в глаза, и по выражению лица Никиты было видно, что эта информация не укладывается у него в голове. — Сам... зачем? Я не мог... не мог, бля, этого хотеть...

 — Почему ты думаешь, что ты этого хотеть не мог? — отозвался Андрей.

Они лежали по-прежнему, не меняя конфигурацию: Никита лежал на спине, разведя в стороны чуть согнутые в коленях ноги, Андрей лежал на Никите, вдавливаясь в Никитин пах напряженно твёрдым членом, одновременно с этим чувствуя горячую твёрдость члена Никитиного, при этом руки Никиты раскрытыми ладонями все так же обтекаемо лежали на сочных Андреевых ягодицах, — Андрей, опираясь на согнутые в локтях руки — нависая над Никитой, смотрел Никите в глаза, и в груди Андрея сладко щемило от неизбывной нежности... Андрею хотелось обнять Никиту, крепко стиснуть его, долго и сладко целовать его в губы, как это было ночью... он, Никита, «не мог этого хотеть»... как же, не мог он... хотел, ещё как хотел! И — спросив Никиту, почему он думает, что хотеть он этого н е м о г, Андрей, в принципе, знал, ч т о Никита ему может ответить, но Андрей интуитивно чувствовал, что Никите нужен диалог, потому как в диалоге осознаётся истина, и Андрей Никиту подталкивал к разговору — Никита нравился Андрею всё больше и больше, а с человеком, который нравится, всегда хочется сближения, невозможного без взаимного понимания, обоюдной искренности, — Андрей не соврал Никите, когда сказал, что настоящий кайф для него, для Андрея, может быть только взаимным, обоюдным, и никак по-другому. Этот парень — Никита — определённо нравился Андрею, и Андрей, лёжа на Никите — ожидая ответа, легонько двинул вверх-вниз бёдрами, потому что лежать без движения с залупившимся, сладко гудящим членом было невмоготу, — хотелось... хотелось ласкать Никиту, обнимать его, целовать — так, как он это делал ночью, когда Никита был не просто отзывчив на ласки, а сам с безоглядным упоением то и дело перехватывал инициативу... «я не мог этого хотеть»... наивный!

 — Как я мог хотеть этого, если я не голубой? Что, бля, за хрень! — воскликнул Никита, и в этом восклицании было столько искреннего, неподдельного непонимания, что Андрей невольно улыбнулся.

 — Никита, а ты что — боишься быть голубым? — Андрей задал этот вопрос с интонацией спокойной, подчеркнуто будничной, тем самым умышленно — на уровне интонации — лишая вопрос его сакраментальности, его глубинной значимости для многих и многих, впервые соприкоснувшихся с однополым сексом.

 — Хуля мне бояться! Я ничего не боюсь! — запальчиво проговорил Никита. — Я просто... просто не голубой, и всё! Я не боюсь, а я не понимаю... я не мог этого хотеть! Ты врешь... ты всё врешь! Ты... ебал меня? Честно скажи... ебал?

 — Ебал! Ещё как ебал! — так же напористо проговорил-выдохнул Андрей, но напористость эта была весёлой, азартной, ничуть не страшной; интонация, с какой Андрей подтвердил факт полового сношения, была подобна весеннему ветру, упруго бьющему в лицо: «ебал! ещё как ебал!»

 — Значит, вчера... я вчера был пьяный — я ничего не соображал... и ты этим воспользовался — ты меня выебал пьяного, — отозвался Никита, глядя Андрею в глаза; такой сценарий событий минувшей ночи Никите был более-менее понятен, точнее, такой сценарий объяснял для Никиты, как и почему всё это могло случиться. — Ну, бля, дела... — протянул Никита, обращаясь не столько к Андрею, сколько к самому себе.

Никита произнёс последние три слова с чувством растерянности и вместе с тем с чувством удивления, что такое могло случиться — могло с ним, с Никитой, произойти, — осознание того, что его ночью трахнули, для Никиты прошло совершенно безболезненно, без истерики и надрыва, и всё это потому, что Никита пребывал в совершенной уверенности, что он, Никита, не голубой... да, это случилось; парень, лежащий сейчас сверху, судя по всему, не врёт — он, этот парень, действительно его, Никиту, сексуально поимел, но в понимании Никиты это был контакт исключительно физический, напрочь лишенный какой-либо внутренней — душевной — вовлечённости в действо... это был сугубо технический момент, и не более того, — так это видел-понимал Никита, наконец-то осознав-осмыслив, что его, пьяного, ночью поимели... конкретно поимели — в жопу!

 — Да, ты был пьяный, — улыбнулся Андрей, — и я этим воспользовался... я дважды, Никита, этим воспользовался: сначала я тебе вставил, а потом я тебе подставил... ну, ты был пьяный — ты ничего не соображал, и потому, наверное, ты натянул меня в зад с превеликим удовольствием... классно это сделал! Трахнул меня, ничего не соображая... — Андрей, глядя Никите в глаза, рассмеялся.

 — Я тебя тоже... тоже ебал? В жопу тебя ебал? — переспросил Никита, и глаза его вновь невольно округлились от удивления; собственно, Андрей об этом уже говорил — проговаривал это — в самом начале, когда отвечал на Никитин вопрос, кого они трахали, но акцент в разговоре переместился на пассивную роль Никиты, и потому Никита совершенно искренне удивился, на этот раз не просто услышав, а р а с с л ы ш а в то, что сказал-повторил ему Андрей.

 — Блин, ну что за слова! — Андрей, укоризненно качая головой, шутливо поморщился. — Ты не в жопу меня ебал, а в попу... или, если тебе не нравится слово «попа», совершил со мной анальный половой акт — анально меня трахнул, и сделал ты это с большим удовольствием... а до этого мы друг другу кончили в рот. И всё это было, Никита, лишь потому, что ты был пьяный — ты был беспомощный, ты ничего не соображал, а я этим нагло воспользовался... изнасиловал бедного мальчика — со всех сторон изнасиловал! Так получается? — В голосе Андрея прозвучала легкая, но вполне различимая ирония.

Никита, не отвечая, смотрел на Андрея, и по взгляду Никиты Андрей видел, как Никита медленно переваривает — заново осознаёт-осмысливает — новую порцию информации о минувшей ночи... и эта новая информация для Никиты была куда важнее, чем информация предыдущая! То, что Андрей, воспользовавшись опьянением Никиты, мог совершить с ним половой акт — это было одно... а то, что Никита сам — сам! — трахал Андрея, причём делал это, как сказал Андрей, с превеликим удовольствием — это было совершенно другое... принципиально другое! В первом случае Никита был жертвой — никакой ответственности за совершенный с ним половой акт он, Никита, не чувствовал, потому что т а к о й акт для него, для Никиты, не мог быть сексом, а следовательно, сам Никита никаким образом не делался от такого траха голубым... здесь для Никиты всё было ясно и понятно. А вот во втором случае... если он, Никита, точно так же трахал Андрея, да еще и делал это с удовольствием, то это значит, что никакого принуждения не было, и не было никакого беспомощного состояния, а был самый настоящий секс — был взаимный трах... а перед этим они друг у друга сосали — брали в рот, один одному отсасывали... и он, Никита, от всего этого тащился — он испытывал удовольствие? Тогда получается, что это был секс — настоящий секс... и тогда получается, что он, Никита, делавший всё это с удовольствием... он — кто? Голубой? Но мысль о самой возможности такого никогда у Никиты не возникала — эта мысль была ему не просто чужда, а вообще никогда не приходила ему в голову, никогда такая мысль его не посещала... и вот — на тебе: здравствуй, жопа, новый год... лёжа под Андреем, Никита смотрел Андрею в глаза, и во взгляде Никиты Андрей ...  Читать дальше →

Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх