Проснись и пой!

Страница: 3 из 31

интереса к однополой любви — мог Никиту волновать или, тем более, беспокоить? Все знают, что есть филармонии и там исполняется не попсовая музыка... но все ли испытывают хоть какое-то желание в эту самую филармонию сходить — симфоническую музыку послушать? Ясно, что не все. Для многих и филармонии, и та музыка, что там звучит — всё это находится за пределами их круга интересов, увлечений, предпочтений, то есть вне круга их жизней-существований, хотя знание о том, что филармонии существуют, есть, несомненно, у всех — у каждого... вот такое же точно отношение у Никиты было и к гомосексу: как кому-то никогда не приходит в голову мысль самому сходить в филармонию — насладиться исполняемой там симфонией, точно так и Никите никогда не приходила в голову мысль о возможности какой-либо с в о е й вовлеченности в гомосексуальные отношения, а потому, проснувшись голым в одной постели с парнем, тут же проявившим к нему явно не миссионерское внимание, Никита готов был объяснить это чем угодно, но только не тем, что было очевидно, — ответ лежал на поверхности, а Никита упорно не понимал — Никита не догонял... потому и спросил он Андрея «чего ты меня лапаешь?» с интонацией той абсолютной отстранённости-невовлечённости, от которой Андрей на секунду изумлённо вскинул брови.

 — Не понял... тебе что — приснился плохой сон? — невольно отодвигаясь от Никиты в сторону, чтоб лучше Никиту видеть, Андрей скользнул по Никитиному лицу удивлённым взглядом. — Никита... что случилось?

Никита был симпатичен, и даже то, что похмельное его лицо после бурной ночи было слегка помято, не портило общей картины: черты лица у Никиты были ещё подростковыми, изящно сглаженными, по-пацанячи субтильными, но сам Никита уже находился в преддверии своего возмужания, о чём наглядно свидетельствовал темноватый пушок над верхней губой, придававший его по-мальчишески милому лицу признак наступающей взрослости, — соединение ещё не ушедшего пацанства с ещё не наступившей, но уже внятно наметившейся грядущей мужественностью придавало лицу Никиты то очарование, какое бывает только в пору ранней юности... словом, Никита был симпатичен, и Андрей, невольно залюбовавшись лежащим напротив парнем, потеплел глазами — удивление во взгляде Андрея сменилось лёгким лукавством, — глядя на Никиту, Андрей улыбнулся:

 — Никит... а ночью ты был совсем другим — ночью ты не брыкался, как сейчас... не отстранялся... что, блин, случилось?

 — В смысле? — Никита, вновь не отозвавшись — никак не отреагировав — на обращённую к нему улыбку, непонимающе хлопнул ресницами, вопросительно глядя на Андрея.

 — Что значит — «в смысле»? В прямом смысле... прямей не бывает! — Андрей тихо рассмеялся; непонятное поведение Никиты Андрея и веселило, и озадачивало — одновременно.

Никита, всё так же недогоняюще глядя на Андрея — по-прежнему ничего не подозревая, ни о чём не догадываясь, а потому не понимая, над чем Андрей смеётся — снова хлопнул ресницами:

 — Это... как?

 — Показать? — Андрей, весело глядя Никите в глаза, игриво подмигнул.

 — Что ты мне покажешь?

 — Ну, это самое... что ты делал ночью, — живо отозвался Андрей, одновременно с этим ловя себя на мысли, что он не знает, как объяснить такое странное поведение Никиты.

 — Ну, покажи... — не очень уверенно отозвался Никита, и во взгляде его мелькнула тревога, тут же сменившись вполне естественным любопытством; мысль о сексе — об однополом сексе, или сексе в мужском формате — по-прежнему не приходила Никите в голову, и вместе с тем Никита ничего не помнил... ну, и что же он делал ночью — что ему может Андрей показать?

 — Ох, Никита, какой ты хитрец... что — переводишь стрелки? — засмеялся Андрей.

Они лежали друг против друга, оба голые, и Андрей, говоря о «переводе стрелок», мысленно удивился, как правдоподобно Никита его разыгрывает, изображая из себя ничего не знающую невинность... ах, Никита, Никита! Показать ему надо... показать, что было ночью, — Андрей, невольно улыбнувшись, почувствовал в промежности сладко ноющую, щекотливо зудящую истому... неожиданно у Андрея возникла мысль разыграть Никиту ответно, но сладость, полыхнувшая между ног, была так сильна, что Андрей тут же решил не отвлекаться на игры в «моя-твоя-не-понимает», — голый Никита лежал рядом, и Андрей, невидимо стиснув мышцы сфинктера, голосом, чуть изменившимся от предвкушения близости, прошептал, горячо выдыхая:

 — Никита...

Андрей уверенно подался всем телом вперёд — к лежащему на боку Никите, но тот, упреждая Андрея, тут же стремительно вскинул навстречу руку, — избегая соприкосновения своего обнаженного тела с телом обнаженного Андрея, Никита ладонью упёрся Андрею в грудь, но, не сдержав напора, в тот же миг оказался лежащим под Андреем на спине: с силой, с наслаждением вдавливая напряженно твердый член Никите в живот, ещё не поняв, что Никита отбивается, и отбивается не шутейно — не играя-заигрывая, Андрей, удерживая Никиту за плечи, прижался обжигающе жаркими губами к Никитиной шее:

 — Никита...

 — Пусти! — вырываясь из-под Андрея, Никита задергался под навалившимся на него Андреем что есть силы. — Пусти меня, бля... пусти...

 — Чего ты... чего ты трепыхаешься? Я ж тебе... я тебе показываю... — не обращая внимания на реакцию Никиты — не придавая Никитиной реакции должного внимания, горячо зашептал Андрей, сладострастно сжимая ягодицы.

 — Что ты мне... что показываешь?! Пусти! — Никита, изловчившись, кулаком ударил Андрея в скулу... точнее, не ударил, а скорее толкнул — для полноценного удара не была никакой возможности хотя бы чуть размахнуться, но этого несильного, скользнувшего по щеке толчка оказалось достаточно, чтоб Андрей, от неожиданности дёрнувший головой, в следующее мгновение осознал, что что-то не так... что-то явно не так!

 — Ты чего? — резко отстраняясь — откидывая голову вверх — Андрей уставился на Никиту ничего не понимающим взглядом, в котором сквозь недоумение отчетливо сквозила неподдельная досада. — Никита, блин... офонарел? Ты чего?

 — Пусти! — Никита, не прекращая вырываться, с силой задёргал под Андреем задом, ощущая, как от этих движений его собственный член, чуть утративший несгибаемость, снова стремительно затвердевает, каменеет, наполняясь приятной — хорошо знакомой, но в данной ситуации не совсем понятной — сладостью. — Что ты делаешь? Пусти!

 — Да что с тобой?! Я показываю тебе...

 — Что ты... что ты мне показываешь?! Ты лезешь ко мне...

 — Я тебе показываю, как ты... — перебивая Никиту, напористо выдохнул Андрей, — как ты здесь ночью трахался... причем, делал это с удовольствием — с большим удовольствием!

Никита, ожидавший услышать что угодно, но только не то, что Андрей энергично проговорил-выдохнул ему в лицо, от неожиданности замер, перестав вырываться.

 — Кто трахался? Я?

 — Нет, блин... не ты — кот Матроскин, блин, трахался! — хмыкнул Андрей, не скрывая досаду... этот Никита явно перебарщивал, изображая из себя нераспаханную целину, и Андрей невольно почувствовал лёгкое раздражение: так, блин, можно до бесконечности дергаться-вырываться, спрашивать-переспрашивать... какой в этом смысл — какой ему, Никите, от этого кайф?"Кто трахался? Я?» Андрей, лёжа на голом Никите, сладострастно вдавливался в Никитин живот, и ему, Андрею, хотелось... ему очень хотелось трахаться — так, как они это делали ночью... классно делали! И чего он, этот Никита, сейчас хочет — чего ...  Читать дальше →

Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх