Проснись и пой!

Страница: 5 из 31

вахтёрша упёрлась, и ты... — Андрей, глядя Никите в глаза, тихо засмеялся, — ты назвал её «будущей покойницей», она в ответ тут же пообещала вызвать наряд полицаев, про которых ты уверенно заявил, что они тоже «будут покойниками вместе с фюрером», она сказала тебе, что сейчас это проверит, потянулась к «тревожной» кнопке, и мы, пасуя перед таким аргументом, вынуждены были без промедления ретироваться, аки шведы под Полтавой... удивил ты, Никита, старшего брата! — Андрей, говоря это, смотрел на Никиту с улыбкой, и ни в голосе Андрея, ни в его взгляде не было ни малейшего осуждения. — Я так понял, что Игорёк от тебя подобной боевитости не ожидал...

 — Ну... если я пьяный был... — растерянно отозвался Никита, то ли объясняя этой фразой свой неожиданно проявившийся боевой дух, то ли этой фразой невольно оправдываясь, и было непонятно, кому он, Никита, это говорит — Андрею он это говорит или себе. — А Игорь... он что — ругал меня?

 — Он бы тебя убил, если б тебя, алкоголика-хулигана, некуда было деть — не к кому было б сплавить... ты хоть и брат ему родной, но твоё присутствие в брачную ночь, как мне кажется, никаким образом ни женихом, ни невестой в их апартаментах не предусматривалось... — Андрей, хмыкнув, вновь засмеялся. — Но, на твоё счастье, рядом был я, и вот — ты живой... с членом торчащим лежишь подо мной... и — никакой благодарности! — Андрей, говоря это, с силой, с наслаждением раз и другой сжал свои ягодицы, сладострастно вдавливаясь пахом в пах Никиты. — А, Никит? Где благодарность?

 — Я под тобой? Ты сам не меня... сам навалился — лежишь, бля, на мне, как на подушке... пусти! — отозвался Никита, но его «пусти» прозвучало не очень убедительно, и Никита, сам это почувствовав, тут же без какого-либо явного или скрытого смысла добавил, глядя Андрею в глаза: — У тебя у самого стояк — давишь мне им в живот...

 — И что? — Андрей прищурился.

 — И ничего... пусти!

Лёжа под Андреем — говоря «пусти», Никита снова не только не дёрнулся, а даже не шевельнулся... мысль о том, что всё это сильно смахивает на прелюдию к голубому траху, у Никиты всё ещё не возникала — мысли такой не было, а потому не было ни страха, ни смятения, ни мало-мальски осознаваемого желания или нежелания этот самый трах иметь... короче, не было у Никиты никакой рефлексии, в то время как лежать под Андреем — чувствовать всем своим телом горячее тело Андрея — Никите было приятно... ну, и чего было дёргаться? От него, от Никиты, не убудет... полежит этот Андрюха на нём сверху — и сам в сторону отвалит... не до вечера же он будет на нём, на Никите, лежать!

 — Руки отпусти... — миролюбиво проговорил Никита, и ноги его непроизвольно — сами собой — раздвинулись шире; Никита развёл под Андреем ноги шире, но в этом движении ногами с Никитиной стороны не было никакого знака-намека, а было лишь желание лечь поудобнее, и вместе с тем это движение ногами в стороны сделало соприкосновение тел ещё более тесным — более приятным... впрочем, приятность эта была для Никиты лишь на уровне ощущения, но никак не на уровне осмысления — осознания истинной природы этой приятности.

 — Ага, я руки твои отпущу, а ты меня снова в скулу... да? — приглушенно засмеялся Андрей, и в глазах его, устремленных на Никиту, с удвоенной силой заискрились — заплясали-запрыгали — веселые чертики.

 — Больно мне надо, — хмыкнул Никита. — Отпусти...

Андрей разжал кулаки, освобождая Никиты запястья, и Никита, едва его руки оказались свободными, тут же поймал себя на мысли, что он не знает, что ему в таком положении с руками делать, — сталкивать Андрея с себя у него, у Никиты, никакого желания не было, а мысль дать волю рукам в смысле обниманий-обжиманий... такая мысль у Никиты не возникла — в этом направлении Никита всё ещё упорно не догонял, и потому, не зная, куда руки освободившиеся деть, Никита снова развёл, разбросал их в стороны, одновременно с этим чувствуя, как Андрей, вжимаясь пахом в пах, снова сделал вдоль его, Никитиного, тела медленное — давяще скользящее — движение взад-вперёд... раз, и ещё раз, и ещё, — голый Никита, раздвинув ноги, разбросав руки, лежал под голым Андреем на спине, и взрослый Андрей, студент-пятикурсник, по нему, по Никите, медленно елозил, с силой вдавливая в Никитин живот свой твердый, как скалка, горячий член...

 — Тебе что — приятно так делать? — без всякого напряга проговорил Никита, вопросительно глядя Андрею в глаза.

Вопрос вырвался сам собой — слетел с губ непроизвольно, и было в этом вопросе, прозвучавшем без малейшего подтекста, одно лишь любопытство... элементарное любопытство было в Никитином вопросе, — Андрей, всё про Никиту уже понявший, вопрос этот воспринял совершенно адекватно — именно как вопрос, требующий внятного однозначного ответа, и не более того, а потому, лишь на секунду запнувшись — внимательно глядя Никите в глаза — он, Андрей, ответил коротко и просто:

 — Нравится... и мне эта нравится, и тебе это нравится — нам, Никита, обоим это нравится... так ведь?

 — Ну-да, прикольно... приятно, — согласился Никита, не считая нужным отрицать очевидное... тупая головная боль, с которой Никита проснулся, медленно исчезала, рассасывалась, и Никита, повернув голову набок, скользнул любопытным взглядом по комнате. — Так мы сейчас где с тобой? У тебя дома?

 — У меня на квартире — я квартиру эту снимаю... квартирка так себе, но она в минуте ходьбы от общежития, что лично для меня очень удобно, — Андрей, не поясняя, в чём заключается это удобство, снова плавно, неспешно задвигал задом, с силой сжимая свои ягодицы — толчкообразно вдавливаясь пахом в пах Никиты. — Приятно?

 — Ты, блин, как этот... как голубой, — засмеялся Никита. — Навалился на меня — типа трахаешь... а так — приятно? — Никита, преодолевая тяжесть лежащего на нём Андрея, попытался двинуть задом снизу вверх, но ноги его были расставлены — разведены в стороны, и достойного взмаха-толчка у Никиты не получилось. — Блин... придавил меня, как свою собственность... ни фига не получается! Был бы я сверху...

 — А ты что — хочешь быть сверху? — Андрей, улыбаясь, сделал телом движение взад-вперёд, не просто вдавливаясь, а скользя пахом по паху Никиты. — Никита... ты хочешь тоже так? Когда так делаешь, головка члена обнажается, и получается что-то типа дрочки, только в сто раз приятнее... хочешь так?

 — Давай, — отозвался Никита, и отозвался он так легко и непринуждённо, как если бы Андрей предложил ему выпить стакан минералки. — Я буду тоже — как голубой... прикольно!

Глядя на Андрея, Никита засмеялся... ну, а чего? Как голубой... прикольно! Он, Никита, дважды проговорил «как голубой», один раз имея в виду Андрея, а второй раз говоря так про себя, и это «как», органично прозвучавшее перед словом «голубой», со всей очевидностью выявило неоспоримый для него, для Никиты, факт: ни себя самого, ни лежащего на нём Андрея он, Никита, голубыми не считал... да, они оба были голые, и оба были откровенно возбуждены, и возбуждённый Андрей не просто лежал на Никите сверху, а вполне конкретно тёрся напряженным членом о Никитин живот, явно испытывая от такого трения удовольствие, и Никите самому это было тоже приятно, но — при всей очевидности происходящего — быть голубыми они никак не могли... Парадокс? Нисколько! Голубые для Никиты были в телеящике, глумливо показывающем для быдлората очередной несостоявшийся гей-парад, либо мелькали в новостных сводках, деловито информирующих в потоке словесного ...  Читать дальше →

Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх