Проснись и пой!

Страница: 8 из 31

он, Никита, хотел спросить не об этом, а совсем о другом.

 — Нравится, — отозвался Андрей; глядя Никите в глаза; ответ прозвучал коротко и потому совершенно исчерпывающе — Андрей сказал «нравится» без какого-либо внутреннего напряга, сказал как о чём-то совершенно естественном и потому очевидном, и улыбка, одновременно радостная и щедрая, беспечная и лукавая, засияла на его симпатичном лице. — Никита... ты об этом хотел спросить? Нравится мне это или нет?

 — Нет, не об этом... хуля об этом спрашивать, если это по тебе и так видно? Как голубой, бля... тискаешь меня, как девку, — Никита, невольно поддаваясь настроению Андрея — непроизвольно улыбнувшись в ответ, поймал себя на мысли, что с Андреем ему удивительно легко... ещё вчера Никита о нём, об этом Андрее, понятия не имел, а сегодня они лежали в одной постели, оба голые и оба возбуждённые, и не просто лежали, а Андрей был сверху, Андрей делал движения, напоминающие половой акт, и при всём при этом Никите было комфортно... ситуация была необычная, даже в чём-то странная, но на душе у Никиты было комфортно — легко и спокойно; голова уже не болела — похмельная боль, тисками сжимавшая виски, сама собой рассосалась, незаметно ушла... нормально было Никите — и легко ему было, и даже приятно! — Я не об этом хотел спросить, — повторил Никита, непроизвольно лаская — сжимая-стискивая — Андреевы ягодицы. — Пришли мы, короче... сюда пришли — к тебе... и — что было дальше?

Никита уставился на Андрея взглядом, со всей очевидностью свидетельствующим о полном — абсолютном! — незнании событий прошедшей ночи, и Андрей, глядя в Никитины глаза, снова мысленно удивился, как такое вообще может быть... провал в памяти — что это? Результат химической реакции, возникшей под воздействием избыточно употребленного алкоголя? И тогда всё это можно объяснить, используя химические формулы, в виде обычного уравнения? Или, может быть, сработала какая-то психологическая защита — сработала с учётом того, что человек, проснувшись-протрезвев, вновь становится продуктом социума, а не природы? У Андрея тоже такое было — он, Андрей, ничего не помнил... но ведь он и не делал того, что делал Никита, — он не трахался страстно и безоглядно, с полной самоотдачей, как всего лишь несколько часов тому назад это делал пьяный Никита... как т а к о е можно забыть? Никита ничего не помнил, и получалось, что есть как бы два разных Никиты, существующих параллельно: один Никита — «ночной» — с упоением, кайфуя и наслаждаясь, предавался однополому сексу — трахался в рот и в зад, а другой Никита... другой Никита — «дневной» — об однополом трахе не имеет никакого понятия, искренне полагая-считая, что склонность к такому сексу ему совершенно не свойственна! Получалось, что он, Никита, не знал самого себя... а какой человек может сказать, что он знает про себя всё — досконально? Может ли быть такой человек в принципе — человек, который знает про себя всё?"Что было дальше?» — спросил Никита... это было и странно, и удивительно — не помнить о таком... и — глядя Никите в глаза, Андрей повторил, словно эхо:

 — Что было дальше? А дальше, Никита... дальше было самое интересное, и это просто непостижимо, что ты о том, что было дальше, ничего не помнишь... непостижимо, Никита!

 — Ну, я помню... не очень чётко помню — отрывочно, — проговорил Никита; не желая выглядеть в глазах Андрея круглым идиотом. — Что-то помню, а что-то нет... — уточнил-добавил Никита, виновато улыбаясь.

 — Так, может, пусть так и останется? — Андрей, простодушно глядя Никите в глаза, так же простодушно улыбнулся в ответ. — Что помнишь — то помнишь... а про то, что в памяти не осталось, знать тебе, может, вообще не нужно? А, Никита?

 — Почему это?

 — Ну, мало ли... — отозвался Андрей, и в глазах его заискрились, заплясали дразнящие чертики. — Меньше знаешь — крепче спишь... так ведь?

Никита, лежа под Андреем — глядя на Андрея снизу вверх, неожиданно рассмеялся.

 — Блин! Ну точно, как в книге...

 — В какой книге? — в глазах Андрея мелькнуло лёгкое недоумением.

 — Мы писали... сочинение, бля, писали — на прошлой неделе, и тема была... ну, короче, что лучше для человека: суровая правда или утешающая ложь. Нужно было выбрать что-то одно и своё мнение обосновать...

 — Ну, и что же ты выбрал — что ты обосновывал? — с едва уловимой иронией и вместе с тем не без видимого любопытства проговорил Андрей, вспомнив, что сам, будучи школьником — одиннадцатиклассником, писал сочинение на такую же тему.

 — Я написал, что правда лучше, чем ложь, даже если правда эта кому-то не в кайф...

 — Молодец! — рассмеялся Андрей, невольно любуясь Никитиной непосредственностью. — В той пьесе, по которой писали вы сочинение, говорится ещё, что ложь нужна тем, кто слаб душой, кто боится думать самостоятельно, у кого неразвито или атрофировано ощущение собственной неповторимости... ложь — это религия господ и рабов, а не свободных людей... правильно?

 — Ну, что-то вроде этого... а ты всё это откуда знаешь? — удивлённо проговорил Никита. — Ты что — всё это помнишь со школы?

 — Я, между прочим, школу окончил с золотой медалью, — улыбаясь, отозвался Андрей. — Так что, Никита, помню я... кое-что помню — в отличие от тебя, — Андрей, говоря это, с наслаждением стиснул свои ягодицы, отчего член его с новой силой вдавился в пах лежащего под ним Никиты. — Никита...

 — Что? — отозвался Никита, вопросительно глядя на Андрея... жаркая сладость гудела, пылала-плавилась в его напряженно твёрдом, животами сдавленном члене, отдаваясь в промежности, в мышцах сжатого сфинктера... лежать под Андреем было приятно, и не просто приятно, а в кайф... да, это был кайф — конкретный кайф!

 — Ты хочешь знать... — Андрей сделал паузу и, глядя Никите в глаза, сам себя перебил вопросом — Что ты хочешь знать, Никита? Ты что-то помнишь, что-то не помнишь... что ты не помнишь, Никита?

Андрею хотелось, чтоб Никита, который не помнил ничего, сам спросил его о ночном трахе — и Никита не заставил Андрея ждать... ему, Никите, не терпелось узнать, кого он здесь ночью трахал, тем более что любопытство это — естественное, понятное и объяснимое — с каждой минутой подогревалось неуклонно растущим возбуждением.

 — Ты сказал... — произнёс Никита и вдруг почувствовал — неожиданно для себя самого — что-то похожее на смущение, — сказал... — преодолевая возникшее смущение, повторил Никита, — что ночью... что ночью я трахал кого-то...

Никита проговорил всё это, стараясь выглядеть как можно беспечнее, но в глазах Никиты Андрей увидел и неуверенность, и смущение, отчего лицо Никиты приобрело выражение почти детской беспомощности — и, ободряя парня, Андрей улыбнулся в ответ широко и открыто, тем самым стремясь показать Никите, что волноваться ему совершенно нечего — что для смущения никаких оснований.

 — Точно, было такое... — весело проговорил Андрей. — Только, Никита, не ты, а мы... м ы трахали — так будет точнее.

«Ну да, — подумал Никита, — конечно, м ы... не мог же Андрюха быть в стороне — не мог устраниться от такого дела!»

 — Ну, и где, бля... где она? — под улыбкой пряча смущение, нетерпеливо проговорил Никита, стараясь придать своему голосу нарочито грубоватую игривость. — Чего она не осталась?

 — Кто?

 — Ну... кого мы с тобой трахали....  Читать дальше →

Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх