Дневник русалочьего мужа. Часть 1

Страница: 1 из 4

24 НОЯБРЯ

Кажется, все. Или почти все. Дом, или бунгало, или как его там, готов.

Черт, полное одиночество, добровольная тюрьма... как я счастлив! Как же я этого жду: когда уберется вся эта строительная бригада, и остров — Мой Остров — останется в моем распоряжении. Зачем его называть как-то иначе? — Мой Остров. Пусть будет так.

Все одиночки, отселенцы, отщепенцы и прочая и прочая, ведут дневник. Я, Элистер Дуглас, ничем не хуже. Вот я и представился своим будущим читателям (а то как же? когда-нибудь среди моих гнилых костей найдут стопку бумажек...)

***

26 НОЯБРЯ

Уехали. Я один. Тишина. Тишина!!!

Прибой. Звезды. Пальмы. Чистый-чистый песок, как само детство. И тишина.

Господи, как я ждал этого.

***

27 НОЯБРЯ

Первая ночь, первое утро. Пять утра — солнце вынырнуло из океана и еще, кажется, не проснулось. А мне — впервые за много лет мне, кажется, не хочется спать. Что делать, если не спать? Глупый вопрос, глупая привычка цивилизации, — жить, конечно. Просто жить. И слушать тишину.

***

27 НОЯБРЯ, час дня.

Итак — вот оно, одиночество. Один на острове. Все относительно, конечно: у берега — яхта, в цистерне — бензин, в сарае — штабеля запасных мачт и парусов... Чуть что — садись на яхту и мотай на соседний остров. А оттуда, при надобности — куда угодно. К людям, — к машинам, дыму, офисам, бигбордам, телевизорам, склокам, подлости, интригам — и бесконечной трескотне. Фигушки.

Самое неприятное — даже там, на соседнем острове, нужно общаться. С небритыми австралопитеками... австралийцами, прости Господи, — жрать-то надо, ничего не попишешь. Но это — нечасто. Нагрузился продуктами — и месяц полной тишины...

Однако, — неужели природа решила отпраздновать мое новоселье тайфуном? Ничего, отведу только яхту в боковой канал, да заслонки от дождя раскрою на крыше... Значит, тайфун? Прекрасно!

***

28 НОЯБРЯ

Ну и ночка! Красота какая!!! Девять баллов, а моей халупе — хоть бы что! Молодец старина Том, на совесть попыхтел: сегодня его проект выдержал боевое крещение. Надо ему написать... А впрочем — кому надо?

А все-таки я испугался. Дневнику можно признаться, перед дневником не стыдно. Труханул по-крупному. Ничего, привыкну. Привык за юбку мамочки прятаться всякий раз, какое бы обличье она не принимала — то страховки, то «крыши», то связей, то черт знает чего... как привык, так и отвыкну.

А на улице! красота-то какая!!! Половину леса повалило. Пойду разбираться. Эгегей, идет хозяин острова!!!

***

28 НОЯБРЯ, на ночь глядя

Запишу все по горячим следам. Пока не забыл.

Никто мне не поверит. Никто. И не надо. У меня должна быть своя тайна.

Когда я услышал ее крик, первым моим чувством была досада: конец одиночеству. Слабый такой крик, и не крик даже, а стон — не сразу и услышал. И прислушивался долго. Убедившись, разозлился: обещали ведь, что необитаемый! — но тут же выстроил стройную теорию: тайфун выбросил на берег яхту с юной леди, сломавшей загорелую сексуальную ногу. Порадовался стройности собственного мышления и побежал искать.

Искал долго. Кричал. И наконец она отозвалась, и я УВИДЕЛ. Ее.

Да, стройность мышления не подвела. Была юная, и даже весьма, леди, выброшенная тайфуном на берег. Было дерево, придавившее ее. Только не было яхты. И ног тоже не было. Вместо них — громадный рыбий хвостяра. Нежно-красный, золотистый, в мерцающих разводах, как у морских петухов.

Почему, когда видишь что-то невозможное, чувствуешь себя идиотом?... Лежит на песке, бледная как смерть. Глаза мутные, хвост придавлен деревом.

Когда челюсть захлопнулась обратно, я спросил: тебе надо в воду? Ты не можешь двигаться?

Это я сейчас пишу — «спросил», а там — заикался, наверно, минуты три. Она — знай себе стонет и кивает в сторону воды. Не говорит по-английски. А с какой стати ей говорить по английски? У них под водой своего Оксфорда нет, я думаю, и вообще...

***

29 НОЯБРЯ, утро.

Как писал вчера — так и заснул. С ручкой в руке.

Что ж, продолжим. Убрал я дерево с хвоста. Пришлось попыхтеть. Тут же думаю осмотреть хвост, не сломан ли (а! — мышление медика!), тут же соображаю вовремя: ей скорей бы в воду... Поднял на руки — тяжелая, килограмм 70 в ней, — и тащу через бурелом. Тащу и думаю: вот — иду по необитаемому острову, и тащу наперевес русалку. Еще живую. Да... Большая она, хвост свисает. Шагал быстро, как мог. Добежал до воды, зашел по колено — забилась у меня в руках, заныла. Понял: нагнулся, отпустил... плюхнулась, окатив меня с ног до головы, вильнула хвостом... И тю-тю. В недра океана.

Так. Пока не забыл, — вряд ли она вернется, посему: мне, Элвину Дугласу, доктору медицины, посчастливилось наблюдать уникальное явление природы. Зафиксируем же его беспристрастно — по-нашему, по-научному...

Стоп. Опять? Кажется, крик...

***

28 НОЯБРЯ, день

Нет, это невозможно. Я сплю, сплю, сплю!!! Эротоман недотраханный. Бред какой-то...

Ринулся было на крик, остановился... сбросил трусы — и тогда уж побежал. Идиот? Рассудил: русалка, дитя природы, с ней можно... А вдруг бы это была не она?

В общем — конечно, это она. Выбегаю голым к берегу — от бунгало буквально метров десять, — сидит на мелководье. Она, оказывается, сидеть умеет на попе, и хвостик изящненько — вокруг себя. Как киса. Сидит и кричит!

«Иииыыы!» Вот теперь я услышал, что крик ее совсем особенный... люди так не кричат. Резкий, гортанный, пронзительный, ультразвуки в нем, что ли? И когда стонала, тоже... значит, голоса другие у них? Сидит, а в руках — вот такая рыбина. С дельфина. Я к ней, а она протягивает мне: на, мол. И улыбается, я таких улыбок еще не видел. Чтобы и глаза, и губки, и щеки, и вся она... Все светится. Голубыми лучами.

Я соображаю: это, значит, мне — презент за спасение, благодарность... Спрашиваю: это что — мне? Молчит, улыбается. Присаживаюсь рядом, смотрю на нее... Чувствую себя полным идиотом, как и следует в таких случаях. Что делать с рыбой? Жалко ее, и обидеть девочку не хочется. Говорю: спасибо, я сыт. Не хочу кушать, говорю. У меня много еды, говорю. Отпусти ее, говорю.

Знаю, что не понимает — и говорю. Изменилась в лице, и вдруг: НЕ ХО-РО-ШО? Робко так, с трудом выговаривает, как трехлетняя. Ну и ну. Голос скрипучий, но нежный, и уже человеческое в нем слышно. Я говорю: хорошо, очень хорошо, но я не знаю, что с рыбой делать. Кушать, или, может быть, дрессировать? Может, у них такие рыбы вместо собак или хомячков?

Она говорит: я по-ни-маю. Раздельно, по складам... И — плюх! рывком нырнула, окатив меня... Тю-тю.

А я — с рыбой сижу. Обиделась, думаю. Паршиво мне стало, будто я ребенка ударил. Рыбину отпустил в свободное плаванье, сижу, тоскую...

Вдруг — плюх! — снова здесь. А в руках — раковина. Гигантская, больше той рыбы, розово-голубая с разводами, какой-то невозможной формы... я таких сроду не видел. Протягивает мне, говорит: это — хорошо! Не еда! Хорошо! И смотрит на меня просительно, умоляюще — возьмешь или не возьмешь? А глаза — будто просвечивают тебя насквозь. Голубым рентгеном.

Чувствую: в душе — ни одного тайного уголка для нее, все высвечивает, все видит. И груди розовые свисают — с них водичка капает...

Я, дурень, возьми и растрогайся. Беру — а там внутри еще и ветка кораллов вложена! Два в одном. Спасибо, говорю, это очень хорошо, это очень мне нравится! А она так смотрит на меня, и говорит — нравится? Хорошо? И — как всплеснет, плюхнет, как завизжит, — и полезла на шею! Ласкается, прижалась ко мне, прильнула, трется грудями....

 Читать дальше →
Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх