Дневник русалочьего мужа. Часть 2

Страница: 1 из 2

4 ЯНВАРЯ

Возвращался из Блэк-Пойнта, — девочка встретила меня в море. Радуюсь — все с рыбкой моей в порядке — но сразу учуял неладное; вытащил ее, мокрую, на палубу, обцеловал от макушки до хвоста, и рассказала мне: были у нас люди, трое. Забрались в дом, что-то искали. Ее, слава Богу, не видели.

Всё. Первое вторжение. Хорошо, что предвидел и принял меры.

У нас с ней уговор: как только она слышит звук чужого мотора (а звуки она различает лучше любой аппаратуры) — моментально уходит в море. На случай, если незваные гости застанут ее на суше, я соорудил забор — за ним она сможет проехать на своем кресле к воде. И ни одна живая душа ее не должна видеть. Она и сама это понимает...

Черт, неужели — конец нашей мирной жизни? Казалось бы — дальше, чем мы забрались, не заберешься, лучше не спрячешься... Куда податься? А все жемчуг, будь он неладен. Вэнди носит мне его горстями, и я не выдержал — загнал пару штучек в Блэк-Пойнте. Старался тихо, тайно... Дурак, дурак, дурак!

Обменял покой любимой на белые блестяшки.

***

Вернулись в дом — будто стадо бизонов попаслось. Жемчуг, жемчуг — черт дернул меня с ним засветиться! К нему, разумеется, присовокупились слухи о моих покупках, и все вместе раздулось в некий мистический пузырь: одинокий профессор, просвечивающий рентгеном жемчужные горы.

Ничего не унесли, поганцы, но раскурочили все до последней дощечки. Я ни за что не боюсь, кроме моей рыбки, моей девочки. Хоть бы не принесло никого за две недели. (Через две недели хвостик срастется у нас, и буду снимать шину; а до тех пор — рыбка не может плавать далеко и быстро, и потому — привязана к моему дому). Не буду отлучаться; пока я здесь — не посмеют нагрянуть сюда. А посмеют — пожалеют.

***

6 ЯНВАРЯ

Вот уже и больше месяца, как Вэнди со мной.

Она изменилась неузнаваемо. Читает быстрее меня — «хватает» текст блоками, — и на нее не напасешься книг. В человечьей жизни ориентируется, будто жила среди людей много лет; к расспросам жадная — беседуем с ней часами; интересно ей все на свете, и частенько ставит меня в тупик. Ее мышление — отдельная тема (когда-нибудь об этом — подробнее и серьезнее).

На еду нашу она, следуя моему строгому наказу, не переходит — хоть чипсы и сладости манят ее, как ребенка. Слежу, ревностно исполняя должность русалочьего диетолога. Ездит на своем кресле, как заправский лихач, обгоняет меня, визжит — довольная!

Любимый, чистый, ласковый, любопытный, невозможно прелестный, нежный, гениальный ребенок. Милый, обожаемый, чувственный. Она жена мне, но в моем чувстве к ней есть что-то отцовское. И в ласках ее — что-то детское есть, отчаянно-искреннее: так забываться и отдавать себя умеют только дети.

Она — девочка, и она же — выше, чище, талантливей, умней меня. Когда ебу ее — к наслаждению от секса примешивается и долька чувства, будто посадил себе на колени маленькую девочку, чухаю ей затылок, вижу, как она балдеет... Сегодня влил в любимую дырочку, наверно, литров десять спермы, потом обсосал-облизал — обкончалась до полуобморока. Обожает ебаться мой жеребенок.

Гуляем с ней по острову. Чувствует себя на суше куда уверенней, чем я в воде.

***

Вода. Вода жизненно необходима ей; вода разделяет нас. Два мира, две стихии — кому, как не естественнику-медику, понять всю пропасть между ними? Но мы преодолеваем ее; мы любим друг друга, мы — вдвоем, мы — семья. Вэнди спит в бассейне, или в ванной, или на берегу (я вырыл для нее ложбинку — «спальную бухту»). Да, мы никогда не будем спать ночами в кровати, под одеялом; но я, кажется, привыкаю спать с ней в воде. Если ее нет рядом, под боком — не засыпаю. Не могу спать.

Ночевали в бассейне, в «спальной бухте» — чудно, жмется ко мне, льнет, сопит у меня на груди, водичка теплая — главное закалиться, не простудиться. На то ты и медик, Элистер Дуглас. Врачу, излечися сам!

Несколько раз, любопытства ради, забиралась ко мне в кровать. Я был счастлив, но — увы, ткань противопоказана ей, как и одежда: впитывает всю влагу, и девочке сухо. Ей, правда, понравились мягкие матрацы и подушки, понравилось, что можно кутаться в одеяло, и она сказала мне:

 — У меня тоже есть любимое мягкое место. Оно мягче твоей кровати, много мягче. Я обожаю это место! Я отведу тебя туда...

Ого! Подползла, хулиганка, между ног — и лижет... !!! Потом продолжу.

***

8 ЯНВАРЯ

«Мягкое место» Вэнди — на другом острове.

Отправились туда на катере. Я предполагал что угодно — траву, песок, цветы, сено, — только не то, что увидел.

А увидел... грязь. Огромную отмель голубой глины. Отлив, море отошло прочь — и открыло два-три гектара гладко намытой глины, сверкающей на солнце, как сталь.

Зовет меня мое чудо, визжит, смеется, — «там хорошо!!! мягко, весело, приятно!!!...» С первого же шага увяз выше колена; а Вэнди, как змеючка, извивается, руками подтягивает себя, вся серо-голубая уже, под слоем глины — ни чешуи, ни кожи не видать, — и кричит: «дальше, дальше! Там самое мягкое!...»

Лег и пополз за ней. Тут же вымазался, как чушка. Дурдом! Но... очень скоро почувствовал с удивлением, что мне и мягко, и очень приятно, и весело, как в детстве — вопреки моей наносной врачебной брезгливости.

Еще минутка... и — возимся, хлюпаемся, обмазываемся, тремся, чавкаем, зарываемся, ныряем и фыркаем, как настоящие поросята!!! Это описать невозможно!... Швыряемся мягкими комьями, зарываем друг друга, шлепаем, шлепаемся сами, прыгаем, скачем — и просто плюхаемся, получая дикое удовольствие от того, что мы в гуще этого вязкого киселя, и на нас живого места нет!

Господи, на кого мы были похожи! Видела бы меня моя мама...

Очень скоро чудо попросило: «сделай мне сладенько». Секс в глине, ну и ну!... Хотела прямо здесь, безотлагательно — уже и возбудиться успела сильно, и красавца моего раздрочить; пришлось объяснить, что — не могу же я напихать ей глины в матку.

Отползли к воде, вымыла мне агрегат (аааа!!! как описать ЭТО наслаждение?!), — сел на нее, как на санки, вплыл в ее дырочку, скользкую, мыльную — и поехал на девочке обратно! Она только охнула.

Еду, скольжу на ней — и ебу ее, и каждым рывком толкаю вперед! Визжит, смеется, стонет счастливо, как дите с мороженым... А я приноровился — чтобы и ездить на ней по глине, и ебать ее вкусненько, — колени согнул, ноги выгнул параллельно грязи, как лыжи, руками держу девочку за сиси, как за руль, — и носимся по грязевой лагуне, как по стадиону!

Катались так не знаю сколько. Наконец мне захотелось выебать ее с силой, всерьез, — притормозил, поднажал на девочку, зашлепал в ней, как поршень. А если мять сквозь глину ее сосочки — ей скользко, сладенько, она просто волком воет, выгибается дугой, головку в глину вдавливает... Тут я и решил закопать ее. Ебу, напор увеличиваю — а сам замазываю ее глиной, закапываю с обеих сторон. Воет, фыркает, отплевывается — бесполезно. Закопал-залепил ее со всех сторон — тут ей и конец пришел: загудело под глиной, задрожало — и вырвалось на волю серое чудище, кричит, вопит, скачет подо мной, подкидывает меня до небес...

Боже, как хорошо.

Я сумасшедший. Мы сумасшедшие.

***

9 ЯНВАРЯ

Когда она кончает подо мной, — я на ней, как на диком мустанге. Сильная, гибкая... нежная, чудная моя. Я когда ебу ее — теряю всякий разум. Вот так вот: все мысли вышибаются, все лишнее, вся лабуда, накисшая во мне за тридцать три года, — остается только восторг, нежность, единство...

Однако я заболеваю. Поспал в водичке. Глупости! Выбью инфекцию трудом, энергией, делами... Все бактерии подохнут....

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх