Байки о любви. История девятая

Страница: 2 из 3

кайфа... Более того — я признался себе, что это было главной моей мечтой: ни о чем другом я уже думать не мог.

До свадьбы мы с Таней вели себя, как любящие брат и сестра, и даже ни разу не поцеловались взасос — так уж получалось. На свадьбе меня вдруг поразило, какая Таня красивая в белом платье. Я и раньше засматривался на нее: предвкушение свадьбы преобразило ее, она порхала и пела, сияла и светилась улыбками, — и я ловил себя на мысли, что любуюсь ею. Но я по-прежнему считал ее некрасивой, и думал, что любуюсь на нее, как на милого счастливого ребенка.

На свадьбе Таня была настоящей красавицей — даже мне пришлось признать это. Белокурые локоны, слегка завитые, обрамляли ее головку, в которой неожиданно засветилась тонкая женственность: хрупкий носик, огромные лучистые глаза, розовые щеки, взволновано приоткрытые губы... Я сказал ей, что никогда еще она не была так красива, — и Таня расцвела и засветилась еще больше. Я объяснил себе ее красоту удачно подобранным платьем — и счастьем, которое переполняло ее.

Таня не наврала: она действительно обожала меня, и проявляла свое обожание каждую секунду, окружив меня еще до свадьбы такой заботой и лаской, что мне было неловко, — и страстно хотелось отблагодарить Таню.

Я думал так: раз я не люблю бедную девочку — нужно компенсировать ей недостаток взаимности. И я решил доставить ей в первую брачную ночь райское наслаждение. Я решил: посвящение в секс должно быть для Тани самым удивительным и счастливым днем ее жизни; плевать на меня — пока девочка не обкончается не менее трех раз, забудь об удовольствии, говорил я себе.

Тане было 22 года, и она была, разумеется, девственницей. Более того, в наше распутное время она имела весьма приблизительное понятие о сексе. Она только знала, что Это очень больно и очень стыдно. Я, прощупав почву за пару недель до свадьбы, стал внушать ее, что Это совершенно не больно, сказочно приятно, и стыдно только поначалу, — а потом и сам стыд становится приятным; сказал, что она, раз попробовав, захочет заниматься Этим всю жизнь без перерыва. Таня страшно стеснялась этих разговоров, но я надеялся, что кое-что внушил ей.

***

И вот — наступила наша первая ночь. Мы остались одни... Моя новоиспеченная жена, обалдевшая от счастья, шума и смущения, смотрела на меня сверкающими глазами. В них было написано «неужели???» Я напомнил себе свою стратегию — и вдруг понял, что никогда никого так не хотел, как эту голубоглазую скромницу, пунцовую от счастья и стыда. Вот это да! Я приказал себе сдерживаться до последнего — и взялся за ласки с непривычным холодком в сердце.

Вначале я обнял трепещущую Таню и сказал ей: «То, как мы целовались на «горько», была ерунда, показуха. Давай теперь по-настоящему». Я немного приврал: на свадьбе я ощутил обволакивающую сладость нецелованных Таниных губ — и страстно хотел распробовать ее как следует.

... Через секунду мы лизались так, что я возбудился до пределов возможного. Ого!!! Таня оказалась такой страстной, в ней оказалось столько пыла, что у меня все плыло перед глазами. Я хотел только одного: повалить ее — и ебать, ебать, ебать до потери пульса... Но — нет: я взял себя в руки и дрожащим голосом сказал:

 — А теперь распакуем подарок, — и стал раздевать Таню. Она сразу ойкнула... но я стащил с нее платье, юбки — и медленно начал оголять ее. Я хотел, чтобы первое обнажение запомнилось ей навсегда — и комментировал каждый шаг:

 — А какой у нас животик? Голенький, мягкий, сладенький животик... сейчас мы познакомимся с сисями. Какие они у нас, голенькие сисечки? Ты никогда еще не обнажала грудку... а сейчас — вот, я снимаю вот это... (я потянул за маечку), вот это (расстегнул лифчик), — коснусь язычком твоих сосочков... оближу их, — они набухнут, отвердеют, захотят ласки (в это время я снимал лифчик — сантиметр за сантиметром)... вот они! Какие красивые! Какое чудо! — совершенно искренне говорил я, глядя на Танины груди, пухлые, большие, упругие, трогательные и нежные до умопомрачения, с тугими, темными сосками торчком. — Вот ты и стоишь с голыми сисями, и они у тебя самые красивые в мире... Сейчас мы поздороваемся с ними, — пел я Тане, покрывая поцелуями ее грудь и подбираясь к соскам. Таня дрожала и подвывала; я чувствовал в ней такой мощный жар, что вдохновлялся, как никогда, и боялся только оскандалиться раньше времени.

Точно также я снял с нее трусики: «а сейчас мы поздороваемся с самым интимным нашим местом... самым сокровенным, самым стыдным... между нами нет никаких секретов... (трусики поползли вниз)... гладкие бедрышки, нежные, бархатные... и попа — мягкая моя подушечка! (я развернул Таню задом к себе и целовал ее попу, спустив с нее трусы)... Вот мы и без трусиков... Мы совсем голенькие, на нас нет ни тряпочки... и мы очень красивые, ужасно, невозможно красивые, — пел я Тане, лаская ей все тело со спины, подминая груди и вжимаясь в попу членом, который я успел обнажить. Таня дрожала, выгибалась и дышала тяжело, со стоном; я видел, как сильно она возбуждена. Ничего, все еще впереди...

Я отошел от Тани и сказал: — А теперь повернись ко мне. Давай полюбуемся друг на друга. — К тому моменту я разделся догола. Странно, но я чувствовал что-то вроде смущения перед этой голой пристыженной девушкой, которую я знал только в длинных свитерах и куртках. Таня повернулась ко мне, посмотрела исподлобья мне в глаза... Ей было очень стыдно, и она даже прикрыла груди рукой, — но потом отвела ее.

Голая Таня потрясла меня. Я признался себе, что никогда не видел такого нежного и вкусного тела. Таня была большой, гибкой, упругой; ее изгибы прямо-таки светились чувственностью...

Увидев это чудо, я позабыл про все стратегии и бросился на Таню, как бешеный. Она мгновенно ответила мне; вдруг будто рухнул какой-то барьер, освободивший горячую, неуправляемую волну — и мы отдались дикому желанию, какого я еще никогда не испытывал.

Таня не знала, что делать, но страстно хотела меня — и ласкалась неистово, бешено, как зверь; взгляд ее был безумным, мутным — будто она прыгнула в бездонный омут... Я пощупал Танину пизду — она сочилась так, что сок стекал по ногам; мы сами не заметили, как очутились на кровати, впиваясь друг в друга — и я, обхватив Таню и зажав ей рот поцелуем, вошел в нее. Я думал сделать это осторожно, постепенно, чтобы Тане не было больно, — но не смог справиться с желанием и вломился, ворвался в Таню, как дикий, разъяренный самец. Таня вскрикнула — ей было больно, — но я продолжал яростно разъебывать ее, и уже через пару движений Таня с жаром подмахивала мне. Она была возбуждена так же, как и я, и еще сильнее — желание вытеснило из нее и стыд, и боль, и все на свете...

Я порвал ее целочку мгновенно, вломившись в Таню сразу, до упора; член мой был каменным, как никогда, и я, кажется, достал Тане до матки. Ее пизда так пропиталась смазкой, что дефлорация мелькнула незаметным болевым уколом — и Таня сразу окунулась в настоящий дикий секс. Она была полна мной доверху, до ушей...

Мы еблись, намертво сцепившись телами; мы хрипели, кричали, обгладывали друг друга губами, целовали и вылизывали друг другу все, что успевали... Я был на грани жуткого, ослепительного оргазма, но чувствовал: еще немного — и Таня кончит, взорвется подо мной, — и сдерживался до последнего, призвав весь свой опыт. Я нащупал рукой Танин клитор — для этого мне пришлось окунуть палец в горячий гель — и стал наяривать на нем, заставив Таню выть белугой; я шептал ей: — Ну вот — мы с тобой трахаемся, ебемся; мы занимаемся сексом, настоящим сексом! Ты — голая подо мной, и я ебу тебя, и сейчас заебаю до смерти... сейчас с тобой произойдет Это, сейчас, сейчас — девочка утонет в сладости,...  Читать дальше →

Показать комментарии (3)

Последние рассказы автора

наверх