Шанталь, или Прелюдия

Страница: 5 из 5

с нами, — ответно улыбнулась мама.

 — У меня есть ещё дела, — ответила Николь, — но я загляну попозже. Если что понадобится, просите — не стесняйтесь...

Она попятилась к выходу, изображая острое нежелание уходить. Мама послала ей воздушный поцелуй; когда за Николь закрылась щель, Каролина недовольно произнесла:

 — Всего-то триста лет не виделись, а она по-прежнему пускает слюнки на твои прелести.

Мама весело рассмеялась и стала словно моей ровесницей. Мы поели, потом я блаженно вытянулся на тёплых одеялах и закрыл глаза. Мама и Каролина легли рядом, разговаривая шёпотом. Я очень скоро потерял нить их разговора, а ещё через мгновение уснул. Проспал до вечера и проснулся с тяжёлой головой, окружённый тёплыми сумерками. На мгновение вспыхнул в сердце запоздалый страх, но его быстро вытеснило облегчение, когда я вспомнил, где нахожусь, вспомнил преданность в женских глазах. Если здесь мне что-то угрожает, значит, нигде в мире я не найду безопасного места.

Ни мамы, ни Каролины рядом не было. Одиночество никогда не пугало меня, но сейчас я невыносимо захотел, чтобы рядом кто-нибудь был. Я вышел из шатра. Уже темнело. Уже вовсю полыхал огромный костёр, взмывая к темнеющим небесам разноцветными крылами, рассыпающимися яркими искрами. Меня увидели, взяли за руки и потянули к огню. Одна из лесных дев — невысокая, хрупкая шатенка с точёным личиком (из тех, у кого кровь в теле не красная, а голубая) — обняла меня и поцеловала. Когда я сел возле костра, Оксана прижалась щекой к моему виску и прошептала:

 — Ничего... если я так посижу?

 — Нет-нет, — ответил я, — всё в порядке... я не против...

Она улыбнулась. Её улыбка стала шире, когда я робко просунул руку под плащ и коснулся её груди. Под тёплым, шерстяным плащом, который можно использовать как одеяло, женщина была обнажённой, и я чуть не задохнулся от восхищения — таким нежным и шелковистым было её тело.

 — Трогай меня, не бойся, — выдохнула лесная дева, — ты можешь делать со мной всё, что пожелаешь, я в полной твоей власти...

Рядом раздались торопливые шаги, и по-детски тонкий голосок торопливо произнёс:

 — Господин, ваша мама просила вас прийти...

Я быстро взглянул на Оксану. Она ласково погладила меня по лицу.

 — Ступай, родной. Сегодня ты принадлежишь Шанталь, но завтра... и потом... ты — наш!

Когда я вернулся в шатёр, мама сидела возле жаровни, закутавшись в плащ. Я сел рядом и обнял её за плечи. Мама благодарно прижалась ко мне и задрожала.

 — Замёрзла? — спросил я.

 — Немного, — ответила она, — а ты как? Привык?

 — Не совсем ещё. Ты всегда была со мной, всегда любила... а теперь меня любит почти полсотни таких красавиц, что становится страшно.

 — Не бойся, глупый! Мы — дочери Лилит, для нас любить тебя такая же естественность, что для тебя дышать. Просто пей нашу любовь, живи ею — и мы будем счастливы...

Она резким движением сбросила плащ и оказалась полностью голой — как любой из ночей, только теперь я уже мог не сдерживать себя: сейчас мама принадлежала мне целиком, и никакие запреты и законы не могли помешать нам вернуть неразрывный союз матери и дитя... Мама поцеловала меня — не так, как целовала обычно, не как сына, но как мужа, как возлюбленного, как хозяина. Она стала торопливо стягивать с меня одежду, награждая поцелуем каждый освобождённый от прикрытия участок тела. Наконец, нас более ничто не разделяет. Осталось сделать последний шаг, чтобы снова стать одним. И мы его сделали. И я... И она...

Мама легла на спину, широко разведя в стороны колени, и я вернулся в её лоно, откуда был незаконно вырван. Не встречая ни малейшего сопротивления, я восстанавливал разрушенную гармонию. Лишь раз мама громко вскрикнула, и я, решив, что делаю больно, хотел немедленно остановиться. Но она уже вцепилась в меня, не желая отпускать. Я вошёл во всю длину и замер, вытянувшись на мягкой, покорной маме. Не было бешеного совокупления, не было вычурных ласк. Слившись в единое целое, мы просто лежали и наслаждались нашим единением. Я думал, в нём больше нет мест для кого бы то ни было, но когда вошла Николь, это не внесло диссонанса и не помешало нам. В темноте она быстро разделась и легла рядом. Я почувствовал её руку на своём лице, вскоре сменившуюся губами. Несколько восхитительных минут мама и Николь делили меня между собой, потом девушка с неменьшим желанием набросилась на мамин ротик. Мама снова вскрикнула, я почувствовал, как по её телу пробегает дрожь, а внутри вдруг стало горячо-горячо...

 — Кончила? — шепнул я в темноту. Мама прижалась к моей щеке горящим от стыда и сладкой муки лицом и кивнула. Всё было новым, непривычным, пугающим... Знакомая слабость в основании позвоночника вдруг превратилась в яростный пожар, и я, не сдерживаясь, застонал; казалось, я буду изливаться в мамины глубины, пока во мне не останется ни капли. Мама запищала от восторга и боли и прижала мою голову к своей груди. Каждый удар родного сердца — как рождение звезды на ночном небе...

Рядом нетерпеливо завозилась Николь — она больше не была чужой. Тихо засмеявшись, мама притянула её к нам. Глаза уже привыкли к темноте, так что я мог оценить красоту их поцелуя, уже ничем не сдерживаемого, свободного и прекрасного.

 — Госпожа, — тяжело дыша, позвала мама, — господин... любите вашу малышку... делайте с ней что захотите... я в вашей власти...

Снаружи неслышно цвела ночь... Беззвучно цвела наша любовь... Сплетались пальцы, чтобы больше не разжиматься и не отпускать... Сплетались тела, чтобы растворяться друг в друге и забыть о существовании разлук, болей, печалей... Когда сил совсем не осталось, они рассказали мне, что давным-давно жил на земле крошка-ангелочек, которого люди ненавидили и боялись, сами не зная, за что; его гнали отовсюду, никто не желал подать ему руку или утешить. Только один человек впустил ангелочка — не только в свой дом, но и в своё сердце. Окружающие решили, что человек этот безумен, а значит, опасен. Его схватили, пытали, заставляя отречься от ангелочка, но как человек мог поступить так с той, чья жизнь теперь цвела в его груди. Человек остался верен ангелочку, своей богине, и умер. Напоенный его кровью, ангелочек жестоко отомстил убийцам, показав, что боялись его всё же недаром. Милосердная Богиня вернула ему человека, и он нарёк ангела Лилит, что значит «Дарующая жизнь ночью». Лилит заключил возлюбленного в объятия, но их единение не может длиться вечно, человек должен возвращаться на землю.

 — И тогда Лилит сотворил нас, — шептала Николь, ласково приглаживая мои встопорощенные волосы, — здесь, на земле, мы должны заботиться о нашем мальчике, его счастье для нас — это смысл всего нашего существования. Кто-то из нас становится его мамой, а другие приходят потом, чтобы напоить его своей любовью. И для нас нет большего наслаждения, чем знать, что возлюбленный счастлив и доволен.

 — Э-это я?... — поражённо прошептал я.

 — Да, — девушка ненадолго приникла к моим губам и вскоре уступила место маме. Я жадно пил её тёплое дыхание, чувствуя, как тело снова просыпается для ласк и любви.

 — Раз в тысячу лет, — шептала мама, лаская пальцами пробудившуюся плоть, — мы собираемся вместе и бросаем жребий. Ту, кому он выпадает, оплодотворяют железные псы... О, они любят её в течении нескольких дней, не щадя своей рабыни, и сперма их так же густа и вкусна... Пока ты не родишься, это непередаваемое наслаждение — ощущать тебя в себе, ощущать наше единство. Но и после рождения ты принадлежишь только своей матери, и никто, даже Лилит, не имеет на тебя права. И только, вкусив твою невинность, она должна впустить к тебе других дочерей. Таков наш закон...

Я быстрыми, судорожными толчками излился ей в ладонь. Мама стала жадно слизывать семя, а Николь, точно истомлённый жаждой путник, припала к моим губам.

 — Приказывай, любимый мой, — простонала она сквозь поцелуй, — мы сделаем всё, что ты прикажешь! Прикажи убить себя, и я с радостью всажу в свою грудь меч, прикажи отдаться грубому, жестокому мужлану, и он испустит дух, кончая в меня без передышки. Прошу, мальчик мой, единственный мой, родной, что мне сделать?

 — Просто будь со мной, — выдохнул я, — и другим передай. Если всё так, как ты говоришь... если это правда, я хочу, чтобы вы всегда были со мной. Ни одну не отпущу, поняла?

 — Да, возлюбленный.

 — Тогда ещё... отныне обращаться ко мне только «хозяин»! — последнее я выпалил в шутку, но Николь и мама, похоже, так не считали. Они вместе поцеловали меня, так что я почувствовал, как душа покидает тело.

 — Хорошо, хозяин, — сказала мама с улыбкой, — вы позволите вашим рабыням ещё раз доставить вам удовольствие?

E-mail автора: mr.tcherep2012@yandex.ru

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

1 комментарий

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

наверх