Там, где гниют эдельвейсы...

Страница: 2 из 6

тобой, например, хорошо молчать.

По напрягшимся скулам Ратмира я понял, что тут, вероятно, я перегнул палку. Последняя моя фраза прозвучала откровенной издевкой. Я так же понимал, что друг не останется в долгу.

 — Я видел вас однажды в городском парке. Ну, знаешь, там, где растут инжиры, у стен Архива.

Вы разговаривали, а он почему-то держал твою руку в своей. Я думал подойти, но потом мне совсем расхотелось...

Я почувствовал, как противно заныло внизу живота. К такому повороту событий я был совсем не готов. Все казалось надежным, подстрахованным, и вдруг — маленькая осечка грозит обернуться грандиозным скандалом.

 — Он человек другой закалки, — сказал я, усилием воли выравнивая голос. — Служил в морском флоте. Там парни обычно свободно выражают дружеские чувства. Обнять за плечо, пожать руку, даже поцеловать бывшего армейского товарища при встрече — для них норма...

 — Но ты-то точно не его армейский товарищ, — неприятно улыбнулся Ратмир, скосив на меня глаза. — Что это вы порхаете всюду, как два голубя, в парках уединяетесь?..

 — Если ты не прекратишь тупить, я тебе расшатаю челюсть! — начал я терять контроль над положением. — Я видел, как твой папаша целовал тебя в щечку после командировки, и вот теперь задаюсь вопросом: не случался ли инцест в вашей семье?

Симпатичная мордашка моего приятеля окаменела и вытянулась. Пальцы, мягко лежавшие на руле, засуетились.

 — Ты полегче, — буркнул он, выплевывая окурок в приоткрытое окно. — Есть предел шуткам, даже твоим...

Я благоразумно отмалчивался, пока мы не доехали до городских ворот.

 — Высадишь меня возле Аквапарка, я не еду домой, — подал я, наконец, голос, натягивая на плечи легкую кожаную куртку. — Хочу понырять в горячей воде, отогреться.

Ратмир обернулся ко мне, нервно прищуривая по-девичьи красивые темные глаза.

 — Я с тобой.

 — Ты не со мной, — грубо осадил я, затягивая бегунок молнии до самого подбородка. — Я хочу расслабиться, вытопить все мысли из головы. Домой доберусь на автобусе.

 — Как хочешь. Я тоже устал от твоей кислой мины сегодня. Поеду к Руслане, оттянусь по-мужски. Тебе это, правда, незнакомо...

Я вышел из машины, никак не отреагировав на последнюю колкость. Но, странно, впервые мне было больно от его слов.

*****

Вечером я сидел на большом черном диване в гостиной Имрана, прислушиваясь к мерному перестуку своего сердца в вязкой тишине просторной комнаты. Мне нравилось, как была обставлена его двухэтажная квартира. Хороший вкус хозяев, по роду своей деятельности связанных с миром красоты и эстетики, проступал в каждой незначительной детали. Придерживаясь принципа дорогого минимализма, супруги сделали упор на сочетании матового стекла и горного камня в оформлении камина, стенных аппликаций и подоконников. Окна были задернуты невесомыми шторами из дымчатой органзы, свободно развевающейся на литых чугунных карнизах неправильной формы. Мебели было мало, но каждый предмет был функциональным, емким и удобным. Все работало на высвобождение пространства. На полу стояли высокие неглазированные кувшины из белой глины, утыканные веточками сухих икебан, искусно составленных столичными флористами. Я редко наведывался сюда, и всякий раз испытывал детскую робость, забираясь с ногами на уютный мягкий диван; осваивать другие места в доме мне казалось излишней наглостью.

 — Лалу положили на обследование, — Имран, будто чужак, присел на краешек дивана, избегая моего прямого взгляда. — Что-то не так с её лимфой. Я видел ее час назад. Я бы даже не узнал... Понятия не имею, что за анализы они у нее брали, но она так выцвела, понимаешь, словно ей откачали всю кровь...

Я смотрел, как опускаются его крутые плечи, словно крыша карточного домика. На осунувшемся лице застыла гримаса растерянности, губы безвольно распустились. От него не исходило тепла, к которому я так любил раньше принюхиваться — эта чудная смесь запаха чистого тела, сдержанного аромата табака и хорошего одеколона. Мускулы под черной водолазкой сильно напряглись, словно он проглатывал огромные порции вины и горя. В конце концов, он посмотрел на меня или сквозь меня, но я был рад и этому крошечному мостику между нами. Ему нельзя было оставаться одному в эту горькую пору самобичевания.

 — Где сын? — спросил я, надеясь хоть как-то втянуть его в реальность. — Ты забрал его с занятий?

Он поднял голову, впервые сконцентрировав свое внимание на мне, и неожиданно улыбнулся.

 — Сын? Смешно звучит из твоих уст... Ты сам был в его возрасте пару-тройку лет назад, когда мы... Не получился из меня достойный отец. Он сейчас у тетки, не захотел оставаться со мной в пустом доме. Ты же знаешь, как он привязан к матери...

 — Если врачи не определились с диагнозом, всегда есть надежда, — продолжил я, ободренный его улыбкой. — В наше время половина болезней носит стрессовый характер...

 — Завтра я переговорю с главным врачом. Если они не могут разобраться в её ситуации, я сразу переведу её в столичную клинику. Бывают случаи, когда каждый день на счету.

 — Правильное решение, — сказал я, плотнее вжавшись в теплое чрево дивана. — Не знаю наверняка, но у моего отца, кажется, есть знакомый доктор в одной частной больнице.

Имран взглянул на меня с каким-то легким раздражением на лице. Я понял, что сболтнул лишнее, хоть и из добрых побуждений.

 — У меня достаточно связей, чтоб обойтись без помощи твоего отца, малыш. Ты лучше позаботься о своей учебе, подумай о будущих перспективах. Ты слишком много времени уделяешь моим проблемам.

Это было несправедливо. Это была намеренная обида. Я сглотнул комок в горле. Он хочет сделать мне больно. Ему нужно, чтоб еще кто-то страдал рядом с ним, хоть и несоизмеримо меньшей мукой. Ему необходима эта общность. Ведь в эгоизме всегда кроется спасение: человек не доходит до предельной черты, за которой начинается бездна, а разделяет свою ношу с близкими, делая их соучастниками своего несчастья, спасителями ускользающей души.

 — Я просто хотел помочь, — ответил я негромко, боясь пробудить в тебе жестокость. — Тебе совсем не обязательно слушать, что я сейчас тут болтаю. Я не знаю, что говорить в таких ситуациях.

Имран положил ладонь мне на колено, вяло сдавил пальцами хрупкую чашечку.

 — В таких ситуациях просто будь... Или уходи.

Я убрал его руку в сторону и встал.

 — Тебе лучше прилечь хотя бы на полчаса. Я схожу на кухню. Есть у тебя зеленый чай? Я заварю тебе так, как меня мама учила. Надо как-то собраться, а для этого нужны силы.

Имран послушно растянулся на диване, уткнувшись лицом в спинку, будто обиженный ребенок. Волна нежности захлестнула мое расклеенное нутро, но я взял себя в руки и отправился к плите.

Когда я вернулся в комнату, Имран спал, изредка вздрагивая, будто проживал во сне новые испытания. Я положил поднос с чаем на письменный стол, поднял с пола пальто, которое он в порыве отчаянья сбросил прямо в центре зала, и накрыл им своего друга. Мне оставалось только уйти. Я знал, что на входных дверях английские замки, они автоматически захлопываются за уходящим. Тихо натянув куртку, я уже собирался выскользнуть в прихожую, как раздался его глухой голос:

 — Останься. Я не хочу, чтоб ты уходил.

*****

Его рука легла на мой живот. Дыхание стало хриплым. На фоне его хорошо натренированного торса мое худое и гибкое тело казалось почти детским. Я был высоким, но узким в костях, с длинной смуглой шеей и впалым прессом. Моя кожа чудом избежала вторичных половых признаков, была упругой и гладкой. Лишь на ногах и руках пробивалась ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх