Там, где гниют эдельвейсы...

Страница: 3 из 6

мягкая золотистая поросль. Мне нравилась лепка моего тела, но девушек такие парни не привлекают. Тонкое сложение и деликатные черты лица вызывали у них умиление, но не больше. Я коротко стриг свои темно-каштановые волосы, оставлял недельную щетину (ее было так мало!), но и это едва ли придавало мне дополнительной мужественности. Поэтому я целиком сконцентрировался на поведении и манере держаться, последовательно изничтожая малейшие намеки на рафинированность и мягкость, свойственные людям моего толка.

Имрану же, напротив, нравилась эта двойственность моей натуры, которая будоражила в нем самца, как он говорил в минуты перекура после секса. Я ощущал звериный голод, просыпавшийся в нем после того, как его уверенные жесткие ладони проникали под мою растянутую футболку, загребая комки влажной от желания плоти, сминая ее и больно защипывая. Ритуал повторялся из раза в раз: один глубокий и жадный поцелуй, спонтанный массаж, укус мочек уха, и вот он уже опрокидывает меня навзничь, прижимая к постели разгоряченной вздымающейся грудью, как живым щитом, и резким движением раскидывает мои ноги. Когда его пульсирующий мощный орган проникает в мое разверзнутое отверстие, я окольцовываю его поясницу ногами, чтоб принять до конца всю боль и радость вторжения. Я слышал, что настоящий мужчина не особо шумит во время сношения, но мой любовник не считал нужным сдерживать стоны, рвущиеся из его груди, когда после финального толчка обильная мучнистая струя вырывалась в мои развороченные недра. Когда он, нормализовав дыхание, наконец, приникал ко мне, я отводил непослушную прядь волос с его усеянного мелкими каплями пота лба, и целовал эти уставшие темные глаза, опущенные длинными темными ресницами. Сейчас, когда его сердце уже билось равномерно, мое наоборот готовилось разорваться от бесполезной и удушливой нежности, накрепко привязанной к колышку рассудка. Я запретил себе лишние эмоции. Я боялся вспугнуть это кратковременное счастье требованиями и упреками. Мне хватало ума понять, в каком щекотливом положении перед собой оказывается этот мужчина, раз в две недели занимающийся любовью с юношей немногим старше его собственного сына.

 — Сделай мне приятно, — тихим голосом попросил он, одной рукой стягивая с меня куртку. — Если ты сегодня уйдешь, я совсем слечу с катушек от одиночества.

Я наклонился и поцеловал его теплые со сна губы. От него пахнуло знакомым теплом, кровь застучала в моих жилах, горло пересохло. Задрав водолазку, я обнажил его выпуклый мускулистый живот, покрытый легкой испариной. Кончик моего языка проник в норку его пупка, делая быстрые вращательные движения. Не знаю, почему, но эта ласка доставляла ему много удовольствия. Его живот сейчас же лихорадочно задвигался, как после изнурительной пробежки. Продолжая мять его талию пальцами, я поднялся выше, туда, где моему взору открывались два красивых полушария груди, покрытой мягкими короткими волосками. С силой вбирая ноздрями исходящий от любимого тела чад, я зарылся лицом в глубокую влажную ложбинку между грудями Имрана и замер, вслушиваясь в стук его сердца. Время замерло вместе со мной.

 — Не усни там, — выдохнул мой любовник, перебирая мне волосы на голове. — Как в тот раз, помнишь?..

Чуть сдвинувшись, я нашел губами его крупный розоватый сосок и, словно ненасытный щенок, прильнул к нем, захватив зубами и языком настолько сильно, что Имран резко выдохнул и всхлипнул. Несколько минут мы не отрывались друг от друга. Я сосал его грудь, а он лихорадочно разминал мои ягодицы в полуспущенных трусиках, западая указательным пальцем в отверстую мокрую норку.

Время вздрогнуло, поползло, перебирая стрелками. Меня глодали, как большую сахарную кость. Жаркий рот впивался в мою ванильную кожу, оставляя синюшные маки засосов, клыки наставляли метки. Я прогибал спину, делал поступательные рывки, обволакивая бунтующий корень мужчины шелковистыми тканями питательной плоти. Меня подбрасывало вверх, затем вновь сплющивало, как парусник в беснующемся океане.

 — Ты маленькая сучка, — зашептал, часто сглатывая слюну Имран. — Ты мой сладкий петушок! Я накачаю тебя своим соком. Хочешь? Говори, хочешь?!!!

Я покорно кивнул головой. За несколько мгновений до семяизвержения он всегда становился неуправляемым, отчаянно чувственным. По опыту я знал, что нужно соглашаться со всеми его словами, даже бранными. Его красивое лицо, по-особенному яркое в такие минуты, хмурилось, физическое напряжение делало черты суше и радикальнее. Он мог причинить намеренную боль, чтобы увидеть необходимые ему эмоции в моих глазах, но тут же утишал её долгими поцелуями в губы. В его руках я превращался в огненную точку, готовую погаснуть в любую секунду.

Позже, когда он, спрятав голову у меня на груди, уснул, я тихо выбрался из кольца его рук, спонтанно оделся, будто боясь вторичного его пробуждения, и вышел в ночь.

*****

Зара ждала меня в портике возле Музея Изящных Искусств. Одетая в серый демисезонный плащ, она зябко поводила плечами, втянув шею в пестрое гнездо шерстяного шарфа. На фоне внушительного фасада музея она казалась мне тонкой камышинкой, укрывшейся в тени каменного исполина. Я взбежал по ступенькам, состроив самую виноватую физиономию, на какую был способен. Мы робко обнялись. Я заглянул в ее худое малокровное лицо, пальцем отвел темную прядь со лба: её серые глаза были полны осенней мглы.

 — Я собиралась уходить, — процедила она, отворачивая голову. — Не думал же ты, что я буду звонить, выяснять твое местоположение? Сегодня очень холодно. А я почему-то пальто не надела. Нравится тебе этот мой новый плащ? Хотела покрасоваться перед тобой...

Я знал наперед её упреки. На все редкие свидания, что мы назначали друг другу, я приходил с непростительным опозданием. Я подсознательно искал отсрочки этих трудных встреч. Мне всё нравилось в подруге — ум, манеры, независимость суждений, эстетический вкус — но, увы, сердце моё молчало, как молчала и моя плоть.

Её легкие прикосновения были приятны, мелодичная речь убаюкивала измотанную душу; целуя мягкие свежие губы, я испытывал ненавязчивую радость единения с этой доброй и отзывчивой девушкой, с такой серьезностью относившейся ко всем моим проблемам и переживаниям. Но я понимал, какое это беспощадное лукавство — убеждать себя и её, что это любовь и что у неё есть будущее. Думаю, интуиция подсказывала ей, что я не продвинусь дальше установленной точки, если меня не подтолкнуть. Но, будучи натурой гордой, она даже на долю секунды не допускала мысли о таком принудительном методе воздействия на мою мужскую нерешительность. Так мы и брели исхоженными тропами, замалчивая главные слова, избегая грубых, но спасительных жестов. Странно, но она явно любила меня. И, как я понимаю, это было её мучительной слабостью, единственной уступкой волевому характеру.

У меня же хватало сил лишь на оттягивание неизбежного краха...

 — У Ратмира заглох мотор, когда мы возвращались из загорода, пришлось дожидаться авто-эвакуатора. Я так закрутился с ним... Ты же знаешь, он такой нытик. Прости, пожалуйста...

Зара невесело улыбнулась:

 — Мальчишки... Вся ваша жизнь зависит от дрянных железяк!

Она взяла меня за руку (она никогда не брала под руку, как это принято у девушек), слегка подтолкнула плечом:

 — Давай отогреемся в здешнем бистро. Не знаю, что там едят музейные старушки, но думаю, мы переварим сейчас любую снедь, лишь бы она была горячей.

Позже, проводив её до дома, я наскоро коснулся губами её обветренных бледных губ, желая спокойной ночи и светлых снов. Она иронично улыбнулась, давая понять, что от неё не укрылась моя трусливая уловка. Рот её улыбался, а в глазах устало гас чахлый огонёк надежды.

*****

Я сидел перед телевизором, разгрызая залежалые галеты, и уныло тыкал пальцем в кнопки пульта. Родители без предупреждения уехали ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх