Там, где гниют эдельвейсы...

Страница: 5 из 6

прислушиваясь к беспорядочному трепыханию своего ликующего сердца. Вскоре ты отсоединился от меня, скользнув легкой щетиной по моей не ведавшей бритья щеке. Я приоткрыл губы, надеясь, что ты поцелуешь меня, но ты стремительно поднялся и, коротко кашлянув, вернулся к запекающемуся мясу. Все встало на свои места.

Позже, старательно разжевывая жесткие ломтики шашлыка, я рассказывал тебе о своих школьных делах, о планах родителей на мой счёт (так как собственных планов у меня не было), о новом японском компьютере, который мне подарят на окончание школы. Ты слушал, изредка задавая вопросы. Болтая, я все старался поймать твой взгляд, но всюду натыкался на холодный профиль, устремленный в сторону. Тебе всегда был недосуг вникать в мои разговоры, которые ты, возможно, считал наивными, не имеющими отношения к действительности, тебя окружающей. Я умолкнул, ковырнул носком туфли податливый жирный весенний дерн, сдул с плеча неповоротливого майского жука, зацепившегося шпорами лапок за волокна хлопчатой рубашки.

Когда я оглянулся, ты уже лежал на траве, запрокинув руки за голову, и янтарные плевки солнца усеивали твое волевое лицо, скрадывая виски и скулы. Я не знал, что говорить, смотреть на тебя было также трудно. От нечего делать я принялся собирать шампуры, разбросанные окрест жаровни. Достав из багажника машины пластиковую флягу с водой, я залил третью объема тлеющие угли, затем немного отпил из горлышка, а остатками жидкости прополоскал запачканные руки и обувь. «Экономнее расходуй воду, — прозвучало за моей спиной, и, обернувшись, я столкнулся с твоим насмешливым, немного отчужденным взглядом». Швырнув порожнюю флягу на место, я забрался на заднее сиденье автомобиля, мечтая поскорее оказаться за письменным столом в моей маленькой комнате, где среди книг и конспектов я смог бы, наконец, отгородиться от тяжелых мыслей и разворошенных эмоций. Прогулка была испорчена. Ты, не в силах побороть свой смутный характер, привычно отравил даже этот, особенный для меня, день. Ты отцеживал каждую порцию внимания, боясь ненароком поощрить мои тлеющие чувства, дать им надежду на новую жизнь. Я интуитивно расшифровывал все уловки твоего эго, так как неутоленное сердце всегда чутко и проницательно, оно вырисовывает действительность с большим опережением разума.

В салоне, объятом прямыми лучами солнца, пахло сигаретами, фиалковым освежителем и нагретой резиной. Я развалился на велюровой обивке, нагло закинув ноги на головной валик водительского кресла. В ту минуту я готов был пятками пинать твою упрямую кавказскую башку!

Однако, как только противоположная дверца скрипнула, я трусливо подобрался, подтянув колени к подбородку, силясь притвориться задремавшим. Сквозь смеженные ресницы я видел, как ты навис надо мной, пристально изучая мою мордашку из-под сросшихся черных бровей. Легкая улыбка тронула твои губы с приклеенным к ним окурком. Длинные теплые пальцы пробежались по пуговицам моей рубашки, отделяя ткань от плоти, приласкали полукружья взопревшей груди и плотно сомкнулись на призывно торчащих бугорках сосков. Я перевернулся на спину, облегчая тебе доступ. Ты обнажил мой плоский и гладкий живот, и, шумно вдохнув, зарылся в шелковистую юную плоть своим жадным ртом, царапая чувствительную кожу трехдневной щетиной подбородка и щек. Стало нестерпимо хорошо: я выгнулся, обхватив бедрами твою напрягшуюся спину. Ты стал подниматься выше, прикусывая каждый участок тела на пути, и твой язык неумолимо приближался к самой опасной точке возле моей шеи, чья стимуляция вызывала у меня взрыв подростковой похоти, равной которой не бывает ни в каком другом возрасте. Вместе с вожделением во мне начал пробуждаться протест.

Мой рассудок требовал мятежа, радикального отказа дать тебе то, что ты так уверенно получаешь от меня, когда захочешь. Я понимал, что и сейчас мои желания не в счет: ты берешь меня не по зову души, не затем, чтобы разделить со мной тепло, а лишь повинуясь своему сексуальному капризу. Выставив руки вперед, я попытался выбраться из твоих объятий, помогая себе локтями и коленями, но ты, расценив мой маневр как элемент игры, сел на меня сверху и коротким движением спустил змейку на джинсах. Когда же исходящий жаром могучий ствол, набухший и увлажненный, утыкается мне в самые губы, так, что я даже ощущаю его возбуждающий мускусный запах, говорить «нет» не имеет никакого смысла. Я все же стискиваю зубы некоторое время, с неким удовлетворением наблюдая, как омрачается его высокий лоб под шапкой густых и коротких волос, черных, как у Люцифера. Поведя горячей толстой головкой по моим щекам, покрытым легким пушком, ты уже теряешь остатки контроля. Я осязаю тонкий склизкий след на моей коже, оставленный твоим распаленным инструментом. «Пососи его, — просишь ты осипшим голосом. — Родной, возьми его в ротик!» И я, как павшая на дно девка, завожусь от твоего непотребства, готовый сейчас на любую низость ради твоего довольства.

Ты гладишь сильными ладонями мои взлохмаченные волосы, запрокинув красивую, как у витязя, голову, а я капля за каплей сглатываю хмельную щелочь твоего перебродившего семени. Я вновь потерпел поражение: об этом торжественным аккордом возвестил твой грубый утробный стон. Золотой день за тонированными стеклами авто погас: кривозубая горная гряда облеклась в унылый сероватый покров, а яркая зелень холма обернулась синеватой венерической порослью, полной вечерних шорохов.

*****

Я держу твою ладонь двумя своими. В жидковатом полумраке моей спальни видна разобранная кровать, прикроватная тумба с фруктовой корзиной и твоими сигаретами. Ты сидишь на постели, не сняв пальто. Твоего лица не видно: голова опущена, темная челка нависает над глазами тревожным крылом галки. Сегодня четвертый день после похорон твоей жены. Ты позвонил внезапно: я собирался лечь спать, потому и встретил тебя в пижаме, забыв, что давно из нее вырос, что показываться в ней, должно быть, стыдно. Даже не кивнув, ты прошел внутрь комнаты, пнув ногой баскетбольный мяч, попавшийся тебе на пути. Откатившись в угол, он с грохотом опрокинул напольную египетскую вазу, которая тут же раскололась надвое. Хорошо еще, что родителей не было дома: мать поднимает шум по поводу любого убытка. Я не стал обращать внимания на маленький инцидент, прошел мимо тебя и, распахнув окно настежь, сел на подоконник.

 — Извини, — пробормотал ты, рассеяно опускаясь на кровать. — У тебя всегда хлам под ногами валяется...

Я выглянул на улицу. Старое каштановое дерево, могучими ветвями доходившее до самой крыши многоквартирного здания, в котором селилась моя семья, целиком увязло в синеватых вечерних тенях. Белые скамейки у основания его мощного ствола казались предметами игрушечной мебели, небрежно побросанными маленькими девочками. Сейчас я почему-то остро захотел оказаться там, внизу, чтобы задом ощутить ребристые выступы их деревянных плетений, напоенные соками отгоревшего солнца.

 — Если ты устал, полежи, — бросил я тебе, не поворачивая головы. — Мои не скоро вернутся.

Ты не ответил. Не поменял позы. Казалось, ты не осознавал, где находишься. Никогда прежде ты не приходил ко мне без предупреждения, соблюдая маниакальную осторожность в самых несущественных деталях.

Я слез с окна, плотно прикрыв ставню. Устраиваться на кровати рядом с тобой показалось мне неуместным, поэтому я растянулся на паласе возле твоих горестных ног. Тебя было почти не различить в сгустившейся тьме, но я ощущал горячий запах, исходивший от ладоней, шеи и губ. Ты чуть сдвинул ногу, и, наткнувшись на меня, положил ступню мне на грудь, намеренно давя в районе сердца. Вывернувшись, я ударил пяткой по твоей коленной чашечке, и ты, охнув, грубо выругался в мой адрес. Затем сгреб меня с ковра, поднял, как щенка, к самому своему лицу, и, пропиливая взглядом, прохрипел:

 — Она ушла, слышишь? Не об этом ли ты втайне мечтал, мелкий сучонок?

Я молчал, сжав веки, чтоб не видеть этих ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх