Сказки о дефлорации: Этот безумный апрель...

Страница: 2 из 3

То, что было дальше, он не понял и не запомнил — как, каким образом так вышло, что спустя полминуты он жарко целовал лицо Ники, ее горячие щеки, губы, шею, а она прижималась к нему, и руки ее обвивали его — будто бы сами, помимо ее воли.

Она задыхалась; на лице ее проступала улыбка блаженства, и Виктор ясно видел это — и сходил с ума. Апрельский воздух, струящийся из окна, отнимал у них разум; ласки затягивали их — еще немного, и Ника стала отвечать Виктору, робко трогая его губами; ошалевший Виктор потерял голову — впился в ее губы, раскрыв их языком, и утонул в сладкой пропасти ее рта...

Вот тут они и пропали. Ника, позабыв обо всем, попискивала, извиваясь под поцелуем; руки ее крепко обхватили Виктора, и даже ноги готовы были обвиться вокруг него, как лиана. Они с Виктором больше не были учителем и ученицей...

Все это произошло так быстро, что ни Виктор, ни Ника не успели осознать свое превращение: из Виктора Алексеевича и его студентки — в страстных любовников. Они только жарко льнули друг к другу, мигом перечеркнув все запреты: апрель сорвал их, как старую шелуху...

***

... Наконец они оторвались друг от друга, переводя дыхание. Они смотрели друг на друга — круглыми, изумленными глазами; оба они не ожидали того, что произошло. ОНО ошарашило их, повергло в шок, и они не могли говорить — только смотрели друг на друга и хватали воздух.

Вдруг Виктор сообразил: «дверь! дверь не заперта! в любой момент могут войти!...» Его пробрал озноб; он метнулся вдруг пантерой к двери, закрылся, потом — к окну, опустил жалюзи... И — к Нике.

Она стояла с полуоткрытым ртом, взлохмаченная, растрепанная, красная. Грудь ее вздымалась часто-часто, блузка была полурасстегнута — разошлась во время объятий. Под ней виднелось начало грудей и нежной, умопомрачительной ложбинки...

— Нет, нет... — шептала она, когда Виктор расстегивал ей блузку, трогая кончиком языка ее губы. Шептала, задыхалась, и — не сопротивлялась.

В коридоре шумели, сквозь стены просачивалась какофония консерваторских будней — рояль, труба и что угодно вперемешку. А Виктор — осторожно, а затем все более страстно касался ее кожи, гладил ее по обнаженной спине, нагибался — целовал живот, плечи, ложбинку... И расстегивал лифчик.

— Не надо... — бессвязно шептала Ника, трогая Виктора за руки, — но было уже поздно: лифчик валялся на полу, и во рту Виктора оказался сосок, горячий, набухший, как почка. Ника вскрикнула...

— Тихо, девочка, тихо, Ника-Земляника, — шептал Виктор и ел, смоктал, облизывал ее груди, зарывался в них, мял и мучил их, забыв даже и любоваться на это чудо, которое столько снилось ему...

Освободить Нику от остальной одежды было делом минуты. Виктор прижимался щекой к пушистому треугольнику, сладковато пахнущему, и с особым удовольствием развязывал шнурки на Никиных ботинках.

— Ну давай, Земляничка, освобождай ножки, — шептал он.

— Виктор Алексеич!... — умоляюще стонала оголенная Ника, но послушно вынимала ноги из ботинок. Теперь она была вся — его. Вся! Голая. Полностью! С ног до головы! Дрожащая! Розовая! Нежная! Его! Ника!... На глазах ее блестели слезы — она плакала от страха и возбуждения...

Виктор не столько раздевался, сколько срывал с себя одежду. Ника смотрела на него своими огромными, блестящими глазами; за стеной кто-то трубил «Вокализ» Рахманинова — чувственную, щемяще-надрывную мелодию... Она дрожала.

— Ну, девочка, ну... — голый Виктор приблизился к ней, нежно коснулся ее тела, обнял — руки его поползли по спине, бокам, ягодицам... Ника, дрогнув, поддалась — тело ее завибрировало, задышало под его руками. Запрокинув голову, она смотрела на него; рот ее был полураскрыт — и Виктор прильнул к нему...

Обнаженные, прижатые друг к другу, сплавленные в единый комок, они целовались долго — до тех пор, пока Ника не стала обвиваться вокруг Виктора, как плющ, не стала громко подвывать и раздвигать ножки, бессознательно насаживаясь пахом на Викторову ногу, а член Виктора, бодавший Никин живот, не заныл совсем уж нестерпимо. Тогда они оторвались друг от друга, лихорадочно глотая воздух, и Виктор приказал:

— А давай-ка на столик, Ника...

— Нет... — выдыхала она, умоляюще глядя на него, — но Виктор мял ее груди, подминал ее спинку, вмазывая ее в себя, как масло, и Ника лишилась воли. — Нет... — шептала она, забираясь на стол и умоляюще-вопросительно глядя на Виктора. Она не знала, что делать.

Виктор провел рукой по ее ногам — они были мокрыми от смазки.

— Не так, Земляника, не так... на животик, на животик!..

— Не надо... — в последний раз пискнула Ника и перевернулась вниз лицом, подчиняясь требовательным рукам Виктора.

— Раздвигаем ножки... пистолетиком... вот так — командовал Виктор, властно укладывая Нику и сходя с ума от мысли, ЧТО сейчас будет.

Ника ухватилась руками за края стола и зажмурилась. Она лежала на столе, ноги ее свисали вниз, касаясь пола; как раз напротив члена Виктора, на одном уровне с ним розовела горячая пизда, распахнутая, блестящая, — это было невозможно, невероятно... Хотелось поцеловать ее, исследовать, насладиться ею — но Виктор чувствовал, что не может уже терпеть. Он пододвинулся к Нике — и головку члена сладко обволокла нежная скользота...

— Ааааах! Аааааххх! — громко захрипела Ника, вцепившись в края стола и извиваясь всем телом.

— Подожди, я ведь еще не... — и Виктор умолк, увидав, как по его члену стекают потоки пенистой жидкости. Кончает! кончает девочка... Эта мысль шарахнула его, как током — и он принялся неистово долбить Нику, крепко держа ее за раздвинутые ягодицы и входя в нее все глубже.

Ника сдавленно кричала и всхлипывала. Виктор все увеличивал напор, чувствуя, что теряет власть над собой и его уносит мутная волна — как бывало когда-то в истерике. От мысли, что он ебет голую Нику, нежную, тонкую, талантливую Нику — ебет, как кобель, да еще прямо в классе, где он вожделел ее столько времени, где их запросто могут застукать... — от этой мысли его поглотил какой-то жестокий раж, и он остервенело молотил членом окровавленное лоно Ники, вгрызаясь в него все сильнее...

Ника выла и пищала, захлебываясь криком, разрываясь от оргазма и боли; ее тело ритмично ездило под напором Виктора — туда и обратно по скользкому столу, и груди ее терлись об стол, размазываясь по холодной поверхности... Виктор мял ее спину, ягодицы, бедра, бока, мял ее всю, как кусок воска — и Ника хрипела от этого убийственного массажа. Стоны, хрипы, писки Ники, неистовое хлюпанье члена, взбивавшего, как миксер, розово-пенистое месиво в ее пизде, «Вокализ» Рахманинова за стеной, гул десятков инструментов со всех сторон — все это смешалось с апрельским воздухом в терпкий, сумасшедший коктейль...

«Надо бы вытащить член: нельзя начинять девочку», подумал Виктор — и понял, что не может: вдавливаясь в Нику до самых костей, он разрядился в нее фонтаном спермы, потом — другим, третьим, десятым... цветные молнии сверкали в его голове, и все никак не хотели умолкать, и он кричал, забыв обо всем на свете — от страшной муки оплодотворения и власти над женщиной. Которая пять минут назад еще была девочкой...

***

— Ну не надо, Ника, не надо... Не плачь, пожалуйста, ну не надо... Ну прости меня! Прости, — пожалуйста!... Я... я не знаю, что на меня нашло. Ну прости меня, Ника! Мне очень стыдно. Правда... Ну прости...

Ника сидела, сгорбившись, на столе — голая, в луже крови и выделений — и плакала. Лицо ее было красным, почти буряковым, глаза тоже покраснели — она их без конца терла, по-детски, будто надеясь втереть слезы обратно. Виктор сидел рядом, обнимал Нику за плечи и робко целовал куда придется. Сморщенный член его был весь в крови.

— ... Ну прости меня... Ты видишь, как: мы оба немного сошли с ума. Это все весна, Ника...

— Как же так? Я не верю, — всхлипывая, говорила Ника, глядя на себя-голую. — Я — вот так, с вами?... Вы меня... Неееет!... — и Ника снова и ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх