Рай наяву (эрофантастическая повесть)

Страница: 2 из 3

***

Мы сидели в ванне, в ароматной пене: я — сзади, Агнес — облокотившись мне на грудь. Она доверчиво льнула ко мне, и в груди у меня пронзительно щемило. Хуище мое колом упиралось в ее попку, но я старался об этом не думать.

В хлопьях пены плавали утонувшие блохи пятнадцатого века, обильно уснащавшие ее тело. Я месил шампунь в ее роскошной золотой гриве (намокнув, она стала медной), и Агнес блаженно скулила. Кажется, она никогда не испытывала таких наслаждений: горячая ванна, нежная, обволакивающая пена, струйки воды по коже — все это вполне совпало в ее представлении с райским блаженством.

Ее розовая головка была похожа на новогоднего пупсика в хлопьях ваты. Мне страшно хотелось приласкать ее как можно нежнее, и я обнимал ее за грудки, сгребал их в охапку и целовал девочку в мыльную шейку и в ушки, растравляя свое желание (и без того дикое), а она нежно жалась ко мне.

Она была, как пьяная: ужас, голод, усталость, и затем — радость, сытость, горячая вода доконали ее. Она все время смеялась, бессвязно бормотала что-то (половины я не понимал), порой плюхалась и нервно ласкалась ко мне, выливая половину воды на пол.

Только что покормил ее: две тарелки плова с мясом врубила, да фруктов еще, да соку яблочного; довольная! Аж плакала — так вкусно ей. Прямо в ванной лопала, сидя в пене.

Разобравшись с гривой, переключился на ее тело: мылил губкой каждую клеточку, растирая до красноты, и сам чуть не плакал, думая о том, какое чудо я спас. Она перед мытьем осмотрела себя, удивленно так, и говорит: руки-ноги на месте. И голова. Значит, знала...

Удивилась только, что голая. А я гоню фуфло: Адам и Ева были голые, вот и ты тоже. Спекулирую райской легендой. А что делать? Даже не представляю, что ей потом говорить. Пока работает на 100 процентов: у нее — безграничная вера в то, что она попала в вечное блаженство, и — соответственное доверие ко мне. Пока это мне на руку, а там посмотрим, что с этим делать.

Усадил ее на пластмассовый стульчик посреди ванны — мыть многострадальную пизденку ее. Что она многострадальная — видно невооруженным глазом; причем, судя по следам кровоподтеков, разъебали ее с недельку назад, не больше. Сколько же хуев побывало в ней? Нет ли там эмбриончика? Тест сделать надо бы... Черт, вернусь — убью их! Спокойно, спокойно, дружище.

... А нравится ей, а подставляется как! Скользкой нежной губкой — в складочках, и внутри, и по клитору, и в попке... уууух, как нравится! Улыбается, смеется девочка — и еще шире ножки распахивает. Полное доверие ко мне. Вначале жалась чуть-чуть, все-таки немыслимое дело — развести ноги, распахнуть срамоту, подставить чьим-то рукам; но очень быстро вспомнила, что в раю — можно, тут — все правильно, все хорошо... Складочек этих, кроме меня да поганых солдатских хуев, наверно, никто не касался... Ничего — сейчас мы очистим поруганный бутончик, вымоем всю каку... Розовое, пушистое такое... черт! Как для ангела я, кажется, слишком возбудился. Господи, какое немыслимое удовольствие — ее мыть! И какое мучение!..

Ого! Возбудил девочку до крика: хоть и осоловела от еды и всего, — а стонет, насаживается, со стула чуть не падает... так. Интересно, знает ли она, что такое оргазм?

А и в самом деле — почему бы и нет? Ну что ж. Держись, Агнес: райское так райское, наслаждение так наслаждение... Тем более, что это необходимо в гигиенических целях.

Первая же струя душа в пизду — мягкая, несильная пока — исторгла из нее вопль. Глазки посерели, округлились... не перебор ли? Ничего, организму полезно.

Подержал струю в пизде, чтобы там набухло все, налилось сладостью — и тут же поливаю девочку тугой струей сверху донизу: и спинку, и грудки, и голову. На макушке задержался — пусть почувствует, как водичка обволакивает кожу на голове, стекает медленно по лицу, щекочет струйками шею... Заслужила.

Хлопья пены стекают-сползают по мордочке; хрюкает, жмурится — а ручка к пизде ползет. Ничего, пусть подрочит пока. В ушки лью — несильно, чтоб не залить; меняю температуру — с горячего на прохладную и обратно. Походя задеваю сосочки, слегка задерживаюсь на них, и возвращаюсь к пизде. Убираю ее ручку оттуда, и — лью на клитор, уже сильной струей...

Визжит. Ловит ртом воздух. Дикий, щенячий восторг, зверское счастье и зверский кайф. Распахнулась вся навстречу струям, ловит их всем телом, хочет поймать-впитать в себя. Стыд — забыт навсегда...

Никогда такого счастья не видел и не думал, что увижу. Ааааа, как хорошо! Только жаль — двух душей нет у меня: один на голову, другой в пизденку...

Впрочем, сейчас мы это поправим. Облил ее для контраста с ног до головы — и направил ей сильную струю прямо на клитор. Захрипела, закричала, как резаная, чуть со стула не падает... Так, а ну-ка — вот тебе душ, бери в ручку, делай сама, как тебе приятней... вот так... поняла! Молодец!

И тут пошли такие звуки, какие, наверно, доносились с помоста, где ее чуть не казнили. Поливает себя, корчится, мяукает... а я тем временем ковшик воды набрал — и на макушечку лью, постепенно, чтоб окутало ей каждую клеточку. Заслужила бедняжка, заслужила маленькая... И грудки ей нежно мну, сосочки подкручиваю, а другой рукой — макушку поливаю, медленно, не спеша...

На третьем ковшике разорвало ее. Взвыла, выгнулась, покачнулась — еле поймал. Держу за туловище, не даю растечься — а она остервенело поливает себя ТАМ, ноги вывернула шпагатом, воет, всхлипывает...

Обкончалась девочка, излилась блаженством. Впервые в жизни, наверно. Выдохнула, выронила душ, сползает со стула, глазки стеклянные, ротик раскрыт...

Стаскиваю ее в ванну — плюх! Половина воды на полу... Лежим вместе — я снизу, она на мне; поливаю ей макушку слабым душем. Глазки закрыты, на лице невообразимая улыбка — такая только у счастливых младенцев бывает. Всхлипывает блаженно, скулит, посапывает, лапочка моя, радость моя, девочка... Черт, как же хочется ебаться! Помираю просто... Нет, нельзя. А дрочить стыдно. Терпи, вояка!

... Заснула. Заснула девочка. С младенческой улыбкой на пунцовых щеках.

Хотел разбудить — передумал. Зачем? Во-первых, не добудишься ее; во-вторых — она таких сладких снов, наверно, и не видела никогда. Пусть спит; справлюсь сам.

Вытащил ее, вытер (нелегко это было) — спит. Спит как убитая, и улыбка с личика не сходит. Ну, пойдем к кроватке, Агнес, пойдем. Ляжем вот так вот, уютненько... и я рядом с тобой, пожалуй: отосплюсь хоть за всю эту сумасшедшую мюнхенскую неделю. По-человечески. Рядом с тобой. Как с плюшевым мишкой.

Лег рядышком. Не удержался, конечно — обнял ее, мягкую, нежную, горячую после ванны, прижал к себе... и она прижалась ко мне, обняла, не просыпаясь, оплела ручкой... Ууух! Голая, горячая, грудки вмяла в меня, личико уткнула — сопит... Член — колом, по телу — радужные волны разливаются: хочу ее — сил нет.

Но сон пересилил желание: успел подумать только, что оскандалюсь во сне, наверно, — и провалился в мягкое, сладкое ничто...

***

Проснувшись, я обнаружил, что лежу на Агнес и страстно ебу ее.

Это было так сладко, так сказочно, что я не мог остановиться... Еб ее и думал: «нельзя, ну нельзя же, слезай с нее, пока не проснулась!» — и не мог. Не мог остановиться. Хуй мой распирал Агнес до самой спины, ездил в ее нежной скользоте туда-сюда, и яйца шлепались об ее попку — ааа, как хорошо...

Девочка стонала и гнулась подо мной. Розовое, мягкое тело — нырнуть в него, окунуться, чтоб обволокло меня — клеточка к клеточке... оооо!..

... Открыла глаза. В них мелькнуло удивление, но я нагнулся — и давай целовать ей личико, и глазки, и губки... Она аж задохнулась — а я облизываю ее, ебу, вжимаю в себя и чуть не плачу от ...  Читать дальше →

Показать комментарии (6)

Последние рассказы автора

наверх