Сын Танелона

Страница: 4 из 11

Крушить! Пусть они умрут! Сила против силы! Давайте, вот он я! Я иду к вам, я хочу дотянуться до ваших шей и свернуть их! Я хочу сделать ожерелья из ваших зубов! Я хочу наслаждаться вашей агонией, когда буду вытаскивать и наматывать на руку ваши кишки! Вы моя пища! Мои яства! Я сожру вас всех и поделюсь с богами, ничтожные хиляки! Ну же! Ну же! Ещё! Ещё!..

Самсон больше не мог петь, он не мог больше думать или говорить, он не мог больше ничего, кроме как убивать, песня и резня призвали на него то, что танелонцы называют благословением богов — боевое безумие. Движения гиганта ускорились, ощущение боли полностью исчезло, сила ударов не просто рубила твёрдые оркские тела, они взрывались от соприкосновения с оружием, разваливались на части. Орки не успевали даже понять, откуда пришла смерть, как их черепа оказывались проломлены, руки оторваны, кишки выпадали на землю, позвоночники крошились, а по их телам вышагивала смерть с безумным неживым лицом. Тяжёлая танелонская секира рубила и рубила, порхая вокруг хозяйского тела, убивая прежде чем кто-то успеет нанести удар. Время стало абстрактным для Самсона, он растворился в стихии войны и лишь продолжал движение, наугад выбирая направление, кладя на землю поверженных врагов, прежде чем сделать хоть один шаг. Возможно, прошли минуты, а возможно всё это безумие длилось часами, но вскоре вокруг не осталось никого, ни одного живого орка, чтобы его убить, пустота, залитая светом угасающего солнца. Потеряв возможность убивать, Самсон потерял стимул двигаться. Сознание медленно всплыло из розовой дымки, он осознал себя как личность, с трудом заворочались какие-то мысли, он куда-то шёл, что-то делал... Его послали? Куда? Зачем?

Самсон стал оглядываться вокруг, но не видел никого, кроме расчленённых зеленопузых, во рту пересохло как в старушечьей манде, горло болело, будто по нему прошлись железным ёршиком, мышцы издавали сухой треск при каждом движении, в некоторых местах на руках расплылись гематомы, там мышцы пострадали особенно сильно во время тяжёлых даже для танелонца нагрузок. Гигант посмотрел на свои пустые ладони и только теперь серьёзно встревожился — секиры не было! Оружие нашлось быстро к его облегчению, оно застряло в черепе громадного орка, лежащего на земле и придавленного тушей своего же скакового вепря. Разрубленные половинки рогатого шлема валялись поодаль, у раскинутых рук дикаря лежали обломки щита и сломанный боевой тесак. У вепря тоже был прорублен череп, прямо в середине широченного лба. Самсон узнал работу своего оружия. Он не помнил, как завалил этого здоровяка, но не сомневался, что это сделал именно он!

Танелонец упёрся в морду орка сапогом, схватился за рукоятку и с третьей попытки выдернул оружие. Этот зеленопузый оказался самым крупным, в росте он наверняка не уступил бы самому Самсону, а в ширине даже превзошёл бы! Доспехи склёпаны из различных кусков металла и кольчужной сетки, на плечах меховой плащ, во многих местах кожа проткнута украшениями — добытыми клыками, золотыми и железными серьгами. Морда размалёвана синей краской. Самсон бы не удивился, если бы узнал, что прорубился до ставки вождя и завалил самого Махруджа! Только это было теперь неважно, вот он, Самсон, стоит израненный, покрытый кровью, но живой! И вот они, орки, сколь бы сильны они ни были при жизни, все стали равны в своём ничтожестве после смерти. Мусор. Одноразовая пища для топора и стервятников.

Самсон отправился обратно, следуя по эдакой уродливой тропинке выложенной трупами. Он шёл буквально по своим следам.

 — Ох ты ж, Самсон идёт! Эй, Самсон вернулся!

Скидийские Воробьи стали лагерем намного дальше того места, на котором сражались несколько часов назад. Совсем скоро поле брани начнёт смердеть, и лучше в это время не находится с подветренной стороны, да ещё и так близко. Вокруг капитанского шатра выросли потрёпанные старые палатки, загорелись костры и уже кое-где начинали звучать песни. Ещё через несколько часов все вокруг будут пить и плясать, горланить заученные ещё в молодости куплеты, радоваться тому, что выжили и проливать вино за тех, кто сложил голову. Но не сейчас. Сейчас все зализывают раны, ротные несут капитану списки потерь и, судя по трём внушительным сундукам, вокруг которых стоит охрана, наниматели решили не затягивать с оплатой. Удивительный прицедент. Ходриг говорил с какими-то людьми, он сидел, они стояли, капитан кивнул под конец и беседа закончилась.

 — А, Самсон вернулся! А-хой! Посмотри на себя! Сухая кровь пластами слезает!

 — Вижу.

 — Ну и как, справился с заданием?

 — Что за задание? — угрюмо спросил гигант.

 — Долгоухого из окружения вывел?

 — Не помню. Может быть.

 — А может быть, ты просто его порешил, когда он тебе попался?

 — Отстань от меня Ходриг, а то и тебя порешу. — Самсон чувствовал себя как с тяжёлого похмелья, ему хотелось просто молчать и не напрягать голову ответами на дурацкие приставания низкорослого человечка.

 — Успокойся, паря! Всё прошло, как нельзя лучше для нашего брата! Кажется. Ты отвлёк на себя половину оркской орды. Вроде бы это ослабило напор на эльфскую дружину, и они вырвались из окружения. Вроде бы они тебя даже видели, ты прорубался шагах в десяти от них, но, кажись, не заметил?

 — Откуда такие сведения?

 — Да так, остроухие на хвосте принесли. Были здесь двое, тебя искали.

 — Сколько времени прошло?

 — С тех пор как ты пошёл спасать несчастных эльфов — семь часов, с тех пор как битва закончилась — три.

 — Кажется, я убил вождя.

 — Ну, знаешь, это меня не особливо так удивляет. Орки даже не додумались дать сигнал отступления, просто пёрли и пёрли пока мы их всех не порубали, засранцев этих. Видать оттого и пёрли, что ты Махруджу башку отрубил.

 — Разрубил.

 — А эт детали, паря! Пить будешь?

 — Сперва дело.

 — А и чёрт с тобой! Проваливай! Эй, дайте этому монстру его мешок и его нож! Да и крюк свой возьми, мне только и хлопот, что следить, как бы мы твой скарб не утеряли, перебираясь с места на место!

Получив свои вещи, Самсон отправился обратно в поле. Он шёл по вороньему пиру, внимательно присматриваясь к оркам, безошибочно находил жертв своей секиры и быстро делал дело, а именно, отрубал головы, руки и ноги, вырывал из пастей по одному зубу, наиболее приглянувшемуся, клал его в мешок и шёл дальше. Его тело болело, требовало отдыха, покоя, но гигант не мог думать ни о чём, пока не собрал Семена Гнева, как называют это танелонцы. Он мастерски разделывал туши, рвал зубы ещё и ещё раз. Дело затянулось до ранней ночи, пришлось трижды отбиваться от волков, пришедших на запах падали. Различать следы своего оружие и чьего-то ещё стало трудно, но он продолжал, пока не почувствовал глубокое удовлетворение от проделанного.

Вернувшись в ставку, он увидел то же, что видел после каждого отработанного контракта: люди, чей век короток даже по меркам танелонцев, веселятся вокруг костров, пьют и едят, о чём-то спорят, тискают маркитанток, дерутся. То тут, то там говорят слово в память о павших братьях по оружию, а потом снова начинают смеяться. Люди быстро восстанавливаются, с их коротенькими жизнями нельзя особо часто и надолго впадать в уныние.

 — Самсон, выпей!

Ему поднесли ведро с приделанной сбоку ручкой, специально сварганили эту штуку для него ещё тогда, в самом начале, когда он пошёл в ту же сторону, что и наёмники. Танелонцы не ходят с людьми, они не присоединяются ни к каким человеческим, гномским, эльфским и прочим походам или устремлениям. Но бывает так, что они просто «идут в ту же сторону», по своей воле, оставляя за собой право в любой момент пойти в другую сторону. Кислый эль, недостаточно прохладный, танелонцы любят,...  Читать дальше →

Показать комментарии (3)
наверх