Сын Танелона

Страница: 6 из 11

этот мирок обогнул своё светило. Четыре года.

 — И всё это время ты ел, пил, шёл, спал и убивал?

 — Да.

 — И тебе этого довольно?

 — Вполне.

 — А как же женщина? Много ли женщин ты имел за это время?

Самсон широко улыбнулся, показывая набор острых резцов и огромные клыки.

 — Двух. Ни одна человеческая самка не переживёт соитие с сыном Танелона. Так что на плотские утехи моя жизнь, увы, действительно скудна. Однажды мой путь и путь этих наёмников разошлись на некоторое время, солнце зашло, когда я заночевал возле соляного озера. В ту ночь на огонь моего костра вышла сентаури. Её лоно оказалось достаточно большим и прочным, чтобы мы оба хорошо провели время. Мои же руки оказались достаточно длинны, чтобы ласкать её груди, не прекращая вгонять придаток до основания. — Самсон вздохнул, с удовольствием припоминая тот случай в деталях.

 — Это омерзительно. — Симпатичная мордашка остроухой женщины на миг сморщилась в гримасе, но в глазах блестели искорки живого интереса. — Сношаться с лошадью!

 — Ты ханжа, женщина! — заключил Самсон. — Сентаури такие же думающие и чувствующие твари, как и все, что способны осмысленно говорить. Ей хотелось ласки, я хотел облегчить свою ношу, и ощущения были прекрасны! Тугие мышцы её внутренностей так и сжимали меня! А когда по ним пробегали спазмы наслаждения... Второй раз был когда мы встали на зимовку в Аригбурге. Небольшой город, каменные стены, около девяти тысяч душ народу. Отряд задержался в Винзоне, зачищая старые копи от сикатуров, решивших основать там колонию. А земли то были приграничные, от города до города неделя пути конному, что уж про пеших говорить. Зима. Один снегопад — и снега мне по пуп, о том, чтобы идти куда-то и думать не стоило, я-то пройду, а люди помрут как в морду дать. Мы встали в Аригбурге. Но там много кто устраивался на зимовку. Люди шатались по кормильням, проматывали жалование, веселились. В одном заведении я встретил шумную компанию. Разношёрстные типы, среди них была и троллиха... Вижу, что дальше тебе слушать не хочется?

 — Тролли бездумные и бессмысленные великаны, варвары, полные желания разрушать...

 — Да, прямо как танелонцы. И хотя у неё было немного больше волос на руках и ногах... Я сношал её пока не расцвели почки и не запели эти птички... вкусные такие. То была отличная зима два года назад.

Самсон вздохнул, вспоминая то время. Танелонцы не были очень религиозными ни в чём, что не касалось войны, зато обычаям они следовали свято. Один обычай ясно давал им понять, что не стоит проливать семя на землю или снег. Говоря иными словами, никакого сексуального экстаза без полового акта. Ему не хватало этого. Даже не имея постоянной женщины дома, нет-нет, да и можно было получить кусочек сладкого. Вне Танелона существ, способных выдержать напор Самсона, было крайне мало.

 — Мы — дар, — сказал эльфка.

 — Эльфский шовинизм? Считаете, что без вас мир бы не стоял?

 — Без нас многое бы не встало. Но нет, сейчас я говорю о нас двоих. Мы — дар тебе. Наш господин, в беспредельной своей щедрости дарит нас двоих тебе в услужение и безграничное владение за спасение его жизни.

С минуту Самсон разглядывал «дар», а потом внезапно громыхнул раскат его хохота. Отсмеявшись, гигант плеснул водой себе в лицо, смывая испарину и слёзы.

 — Дар? Вы? Мне? Скажите, долгожители, что мне с вами делать? На кой вы мне сдались?

 — Так выходит, что кроме плотских утех тебе ничего не нужно, хозяин. Мы можем дать тебе их! — невозмутимо ответствовала эльфка.

 — Да если я натяну тебя на свой придаток, ты останешься на нём висеть безжизненным чехлом! Или разорву тебя пополам, — сказал Самсон. — Однажды какой-то дуралей сочинил песню о недозволенной любви эльфки и танелонца, знаете, что было в конце песни? Много крови, много кишок и никакого удовольствия! Так что...

 — Проникновение не обязательно! — Эльфка в два изящных гребка приблизилась к нему, и эльф последовал за ней. — Мы можем доставить тебе чувственные наслаждения, мой господин! Позволь нам облегчить твою ношу!

Самсон одарил её тем взглядом, каким голодный сармас смотрит на серну, которую уже придавил к земле тяжёлыми лапами.

 — Когда я был ещё маленьким, я упрашивал отца взять меня в поход. Отец не отказал, он протянул мне свою, теперь уже мою секиру и сказал, что если я смогу взмахнуть ею, он возьмёт меня с собой. Я не смог оторвать её от земли. Мы считаем, что шанса достоин любой, так что можешь попробовать. А твой мужчина подплыл, чтобы лучше рассмотреть?

 — Ашуин не мой мужчина. Он мой брат.

 — Даже так? — слегка удивился Самсон. — Что же твоему брату надо?

 — Он тоже хочет доставить тебе наслаждение. Лорд Салсар не знал твоих вкусов, и прислал нас обоих.

 — Очень предусмотрительно! — хохотнул гигант.

 — Если хочешь, он уйдёт.

 — Нет, шанса достоит каждый, и, на мой взгляд, вы оба как женщины, что лицом что телом. Но если твой брат не желает, я не буду насиловать... его природу. Всё же совокупление между двумя мужчинами не всякому по нраву.

 — Ашуин не уйдёт. Он рождён с очень маленькой жизнедарящей ветвью, и оттого испытывает тягу... к большим ветвям.

 — Ветки? Это ты про хрен, что ли?

 — Хрен — это несъедобный корень, который отчего-то в таких количествах пожирают люди! А у нас — жизнедарящие ветви!

 — Ага, да, вы же эльфы! Как я мог забыть! Что ж, можете начинать, а я посмотрю, что у вас получится.

Эльфа подплыла вплотную, забралась на широкую грудь Самсона, чувствуя твёрдость грудных мышц даже после того, как гигант успел расслабиться после битвы, она прильнула к его губам, ища отклика, и танелонец высунул язык, длинный вёрткий, словно блестящая красная змея. Этот язык прошёлся по её шее и груди, дрожа и вибрируя, оставляя блестящий след вязкой слюны на и без того мокрой коже. Самсон провёл правой ладонью по спине эльфки, спустился вниз и сжал сперва одну ягодицу, потом вторую, стал поглаживать, не переставая лизать острые маленькие грудки. Так продолжалось до тех пор, пока она не поняла, что гигант просто издевается над ней, тиская словно мелкую зверюшку! Эльфка с гневным шипением отбила язык рукой, заставив его втянуться в улыбающуюся, оскаленную пасть и всё же навязала танелонцу поцелуй, рискнув просунуть свой язык в логово сорока острых костяных кинжалов! Левой рукой она держалась за толстую шею, правой же сладострастно ощупывала мускулы груди, плеч, руки, чувствуя их возбуждающую твёрдость. Её тело вытянулось так, что лодыжки скользнули ему в промежность и там, пальцами ног, всей стопой, она начала аккуратно дразнить нечто внушительное, крупное, похожее на мягкий кабачок.

 — Элатовэллана, оиши амит, Аши! — бросила долгоухая через плечё.

Её брат, доселе только следивший, приблизился и на ощупь нашёл в воде нечто, что взбудоражило его разум ещё сильнее, чем действия сестры — нечто длинное, толстое, старательно теребимое её ступнями, разбухающее, накаляющееся... Ашуин опустил руки от основания и нащупал два упругих шара, на ощупь напоминающих небольшие дыньки в сумке из мягкой кожи, горячие, пульсирующие.

 — Авита талана, омича! — воскликнул он.

 — Что он говорит?

 — Что у тебя потрясающе огромные «дыньки»...

 — Девистас лейвэ маа!

 — И что он хочет прижаться к ним лицом!

 — Пусть потерпит, если будешь работать своими шелудивыми ножками также усердно и дальше, то скоро вам обоим будет к чему прижаться лицами, обещаю!...  Читать дальше →

Показать комментарии (3)
наверх