Смущая небеса

Страница: 4 из 7

Пересохшими от волнения губами он нащупал крупные слезы на холодных щеках Гио, промокнул их, распробовав на вкус солоноватую горечь. Сейчас он понимал, что есть вещи целебнее правильных слов. По тому, как возвращалось тепло в глаза друга, по румянцу, загоревшемуся на его скулах, по ответным ласкам он определил, в конце концов, что гармония восстановлена. «Помни, я всегда рядом, — сказал он на прощание. — Пока это зависит от меня, я рядом». Гио слабо пожал его руку и пошел в дом. Страх отступил. Нельзя сказать, что он был счастлив, но в душе его улеглись темные волны сомнений и отчаянья. Слова Малика укоренились в его памяти, как оберегающее заклинание. Он не один, и, значит, он справится.

*****

Дядя Гио, Аслан Луриа, был тем человеком, с которым два года назад он впервые вошел в мир запретных удовольствий. Тогда, казалось, все произошло спонтанно. Они всей семьей отдыхали в Грузии. Отец снял на летний сезон туристический домик в высокогорной альпийской долине. С маленькой деревянной веранды открывался потрясающий вид на пронизанные лучами солнца зеленые холмы, обширные лиственные рощи и небольшой участок быстрого прозрачного ручья, огибающего плешивую горку, на которой чабан пас жирных кудрявых овец. Сделав из голышей, пакли и клеенки некое подобие плотины, отец с дядей собрали большое количество текущей воды в том месте, где ручей раздавался вширь. И хотя это сооружение очень отдаленно напоминало бассейн, все с большой радостью проводили в нем добрую половину суток. Лето было жарким, но не душным.

Мужчины проводили время, собирая в пролеске хворост, удя некрупную рыбу и раскуривая толстые пахучие сигары, которые предприимчивый дядя Аслан оптом вывез из Греции. Иногда они сражались в нарды, и в таких случаях Гио приходилось примерять на себя роль независимого хроникера, заносящего данные о победах и проигрышах в ученическую тетрадку. Время пробегало незаметно. Лениво и скучно тянулись погожие деньки, наполненные свежим воздухом и здоровым питанием. Мама выглядела довольной, похорошевшей: на бледных щеках горожанки пробился ассиметричный румянец, серые глаза искрились энергией и озорством. Отец, глядя на нее, тоже подбирался, молодцевато втягивал небольшой животик и строил глазки. Гио было смешно наблюдать за вторым дыханьем, открывшимся у родителей. Ему часто приходилось слышать, что мать с отцом очень красивая пара, но в его разумении они были довольно-таки пожилыми для таких вот романтических выпадов. Вот дядя Аслан, напротив, казался ему образцом мужественной красоты и молодости духа.

Он был на год младше матери, на тот момент ему было чуть за тридцать. Этот высокий смуглый мужчина с копной темных волос, прямым носом и мягким зеленым взглядом, опущенным густыми черными ресницами, несомненно, пользовался успехом у женщин. Натренированные мускулы под гладкой загорелой кожей лоснились на солнце, длинные ноги, поросшие золотистым курчавым волосом, были постоянно напряжены. Он напоминал внешностью какого-нибудь римского бога-воителя, Гио видел что-то подобное в отцовских коллекциях репродукций из знаменитых музеев мира. В то же самое время было в нем что-то такое, что на подсознательном уровне отталкивало юношу. Дядя Аслан был словоохотлив, слишком уверен в себе и дерзок. Гио не раз приходилось наблюдать, как в ситуациях выбора между отцовым решением или решением Аслана о том, как провести день или чем заняться следующим утром, мать всегда склонялась в пользу брата. Отец, предприняв для приличия несколько вялых попыток настоять на своем, в итоге всегда соглашался с идеями шурина.

Гио доводилось видеть, с каким ироничным снисхождением отзывается дядя о достижениях его отца. Он поднимал на смех увлечение отца археологическими открытиями, его азарт коллекционера. Искусство и история казались ему пыльными ширмами, за которыми скрывается настоящая земная жизнь со всеми ее гедоническими радостями и шансами, и он искренне не понимал, как может муж его возлюбленной сестры тратить годы своей молодости на сбор ветхих ковриков, фресок и бронзовых нелепиц, изгвазданных патиной столетий. Отец защищался, как мог. Он парировал дяде, что ему, по крайней мере, удалось достигнуть трех основных целей миссии мужчины на земле: он-де построил дом, посадил целый сад деревьев и, что главное, дал жизнь сыну. В такие минуты Гио замечал, что стрелы отца достигают намеченной цели: ясный взгляд дяди медленно затухал, его красивые губы кривила ироничная усмешка, а длинные смуглые пальцы сплетались нервическом зажиме.

Он бросал несколько отводящих аргументов, но все они были неубедительны, поскольку уже сам голос дяди обесцвечивался, терял свою завораживающую властность. «Почему он никак не женится? — спрашивал отец у матери, пока она охотничьим тесаком соскабливала с рыбы трескучую чешую на камнях за домом. — Дела у него идут успешно, квартира просторная — хватит на большую семью. Он прилично зарабатывает, хорош собой. Что мешает?» Гио замер у круглого слухового окошка, выходящего на задний двор. В последнее время все, касающееся дяди, вызывало в нем неподдельный интерес. Он не мог распознать сигналов, посылаемых ему неспокойным сердцем. Он испытывал одновременно физическую тягу и отвращение к этому независимому человеку. Ему нравилось, когда он был задумчив, почти грустен, и бросало в ярость стоило раздаться хоть одной ноте его громкого язвительно смеха или словечку его гладкой самодовольной речи. «Не знаю, — отвечала мать после долгой паузы. — Я не совсем его понимаю. Думаю, никогда толком не понимала. Ты же знаешь, трудно разглядеть что-то за этой маской, которую он привык носить еще с подростковых времен. У него нет проблем с женщинами.

Тут сложно сказать что-то определенное, так часто он их меняет. А, может, наоборот, здесь собака и зарыта... Мне он ничего не говорит о своих планах. Носится себе, как ветер, по жизни, и, кажется, никак не решится остепениться». «Да уж, носится — то самое слово, — отозвался отец. — Откуда в нем столько энергии? Я, честно говоря, начинаю уставать от его компании. Может, разбавишь немного наше общение. Сходите куда-нибудь, ты же хотела понабрать целебных трав, засушить какие-то букеты. А я тем временем отлежусь в гамаке, почитаю журналы, побуду с сыном, наконец». Мать усмехнулась и бросила тесак в таз с холодной водой: «Да уж, хоть одного мой братец добился своей неугомонностью — ты вспомнил о сыне!»

Гио спускался к ручью, испытывая противоречивые эмоции. Ему срочно хотелось увидеть дядю, но он куда-то задевался с утра. Его разлезшаяся соломенная шляпа-сомбреро одиноко висела на нижнем сучке кизилового дерева. Каменистый берег реки был пуст.

Прибывающая вода расшатала непрочную кладку плотины, в некоторых местах недолговечное строение почти развалилось на куски. От всего веяло запустением и тоской. Вокруг в сонном полуденном мареве цепенела бурная природа. Даже ручей не звенел, а глухо рокотал, сдвигая камни. Гио шел к самой отдаленной излучине русла, срывая листья с низко склонившихся к воде ветвей тутовых деревьев.

Вдруг вдали послушались мягкие удары, будто молотком стучали по древесине. Гио ускорил шаги. Высокий силуэт дяди Аслана замаячил в густой тени фруктовой рощи, террасами спускающейся к самому берегу. Оголенный по пояс, дядя укреплял в земле большую брезентовую палатку. Его мышцы ходили ходуном, движения казались яростными. Гио нерешительно приблизился к нему. Он встал за спиной дяди, глядя, как крупные капли пота скатываются по его натянутому, словно тетива, гладкому хребту. Загнав колышек глубоко в землю, и зафиксировав его деревянной втулкой, дядя резко выпрямился и, оглянувшись, улыбнулся Гио усталой улыбкой. Казалось, он ничуть не удивлен, обнаружив племянника подле себя. Его глаза были мягкими, а жесты ровными. Ничто не напоминало в нем прежнего Аслана-задиру. «Тебя предки послали отыскивать меня? — спросил он, часто выдыхая воздух. — А я вот, видишь, продолжаю играть в мальчишку». Он подмигнул ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх