Смущая небеса

Страница: 6 из 7

секс, особенно в таком нежном возрасте. Пользуясь менталитетом своего народа, как ширмой, этой юный мученик проходил все круги ниспосланного ему ада с гордо задранной головой. Парни уважали его за независимость духа и острый, как шило, язык, а девушки послушно таяли под ледяным взором его бархатистых глаз. Этот маленький, четко отрегулированный им мирок, слаженно вертелся в суматошном вихре дней и ночей, оберегая внешний покой своего хозяина, но никак не целя его одинокую израненную душу.

И сейчас, лаская глазами распластанное у его ног тело, эту совершенную в своей лепке мужскую плоть, он не мог взять лишь одного барьера своей совести, одно смущало его неприкаянную голову: это же брат его матери, родной дядя, будит в нем вожделение. Гио прикрыл глаза, прислушиваясь к барабанному бою, поднявшемуся в груди. Он уйдет, просто сбежит подальше от этого места. Мысли лихорадочно путались, дыхание сбилось. В глубине души он понимал, что не простит себе упущенной возможности соблазнить этого человека и утолить, наконец, снедающую его молодой организм жажду плоти. Такого шанса, когда время совпадает с местом, могло больше и не быть. Резким движением он высвободил из штанов напряженный до боли член и с ненавистью уставился на него. Вот что оспаривает волю его совести. Несуразный комок мышц, сочащий безрассудную похоть, управляет в эту минуту его разумом. Гио взял его в руку, провел пальцами по шелковистой коже. Все нервные окончания тела тут же отозвались на этот незатейливый жест. Сглотнув слюну, он сделал еще несколько плавных движений. Спасительная в своей наивности мысль пришла ему в голову: он сделает то, что хоть на короткое время принесет облегчение. Ему и раньше доводилось заниматься рукоблудием, но сейчас это не будет отвлеченным актом.

Мощный визуальный стимул прямо перед ним, все произойдет быстро и тихо. Высвободив губительную энергию, он сможет удалиться и привести эмоции в порядок. А завтра будет новый день, и буря, возможно, уляжется...

Вероятно, так бы оно все и было. Остервенело работая ладонью, Гио не отслеживал прогресса своего решения. Его горячечные глаза выхватывали из зыбкого рассветного сумрака готовые детали, лишенные всякой фантазии и потому еще более дурманящие. Усмиряя сорвавшееся дыханье, он только на мгновенье сделал паузу, переведя замутненные глаза с живота мужчины на его лицо. В эту самую секунду сердце покинуло его. Приподняв голову на согнутой в локте руке, дядя Аслан в упор смотрел на своего племянника.

Обратный путь занял у Гио не более пяти минут. Он несся, спотыкаясь о корни деревьев, западая в земляные ямы, хватаясь руками за гибкие стволы молодых вишен. Лицо дяди стояло перед его глазами. Только теперь ему стала очевидна вся катастрофическая нелепость произошедшего. Чувство стыда душило его: щеки так полыхали, что он инстинктивно подносил к ним ладони, а в запрокинутой голове маятником ходила одна единственная мысль: «Узнают!».

Спустя некоторое время, уже в своей спальне, он сидел на кровати, покачиваясь на скрещенных ногах из стороны в сторону, будто кающийся буддистский грешник. Мылкая волна омерзения поднималась из глубин его существа, затапливая и частящее сердце, и замершую душу. Что будет? От дяди можно ожидать чего угодно. Гио живо представил, как во время очередного спора с отцом Аслан с едкой ухмылкой оборвет хвалебную песнь зятя в честь сына, наклонится к самому его уху и шепнет несколько судьбоносных фраз. А мать? Как смотреть ей в глаза, узнай она об извращенном влечении несовершеннолетнего сына к ее родному брату? Так, в течение одного часа, на мир Гио опустилась непроницаемая пелена отчаянья.

Утро было еще более мучительным. Сославшись на боль в животе, Гио отказался от завтрака. Мать принесла ему отвар из каких-то трав, который он, давясь от горечи, поскорее выпил, лишь бы избавиться от её присутствия. Обращенный на него взор, полный ласкового участия, мягкие руки и неспешная речь — все, что составляло мать, — могло скоро обратиться ледяным отчуждением.

Когда мать, плотно затворив ставни, вышла, он подбежал к двери и прислушался. Из общей комнаты доносился непринужденный смех отца, по-утреннему хриплый и родной, звон чайных приборов, шум радио, а чуть позже — и тут он весь подобрался, как проткнутый иглой паучок, — мелодичный бас дяди. Утихшая, было, паника вновь начала разливаться по жилам юноши. Различить отдельные слова было невозможно, а предполагать то, что, быть может, в эту самую минуту он, сохраняя на лице маску отеческой тревоги, посвящает его родителей в шокирующие подробности ночного инцидента, было выше его сил. Вернувшись в постель, Гио накрыл голову подушкой и начал обратный отсчет от тысячи до одного. Ждать — это все, что ему теперь оставалось.

За обедом, от которого уже не было возможности уклониться, Гио обреченно дробил вилкой картофельные крокеты. Пока мать разносила горячее, он наполнил стакан до краев неразбавленным сухим вином. Алкоголь позволил его мышцам немного расслабиться, мысли потеряли напряженную стройность. Дядя еще не приходил, его ждали с минуты на минуту.

«Он всё обустраивает свой шатер, — едко пошутил отец, укрывшись от укоризненного взгляда матери за развернутой газетой. — Скажи, пожалуйста, зачем ему понадобилась там лампа дневного света и этот прогнивший матрац, что остался от прежних жильцов. Разве он не высмеивал нашу тягу к городскому уюту? А как же обет спать на сырой земле и довольствоваться дарами матушки-природы?» Мать уже собиралась начать одну из своих привычных отповедей мужу-критикану, когда на крыльце раздался грохот жестяных ведер, означавший, что вернулся дядя. «Я принес свежей воды, — сказал он, входя в комнату большим шагом. — Такая жара стоит, что вода за ночь зацветает». Он сел за стол, прямо напротив Гио, и мать положила перед ним тарелку с дымящимся жарким. Отец не прекращал чтения, отгородившись от домочадцев спортивной колонкой. Он явно был не в духе сегодня. Не глядя на племянника, Аслан выплеснул в большую кружку половину оставшегося в графине вина. Осушив ее, он взял кусок хлеба и разломил его пополам. Один из ломтей, более увесистый, он протянул Гио. «Что это ты хлеба не ешь совсем? — спросил он каким-то высоким голосом, так, что мать обернулась. — Как у нас в горах принято, а? Настоящий мужчина ест только хлеб, мясо и сыр, и пьет родниковую воду, если за вином далеко бегать». Гио подавленно взял хлеб, стараясь не касаться пальцами рук дяди.

«Мой сын растет нормальным мужчиной, — отозвался, наконец, отец, сложив газету и принимаясь за еду. — Совсем необязательно оставаться туземцем в доказательство своей мужественности».

«И то верно, — неожиданно согласился Аслан, многозначительно взглянув на племянника. — Пацан вырос хоть куда!» Казалось, сбываются худшие опасения Гио. Дядя затеял с ним игру. Очевидно, он не намерен списывать случившееся на недоразумение. Нет, ему скорее доставляет удовольствие мучить полумертвого от отчаянья юношу своими полупрозрачными намеками. Что же, по крайней мере, у него еще есть в запасе время. Похоже, дядя не собирается раскрывать карты прямо сейчас. Встав из-за стола, Гио поблагодарил мать и вышел во двор. Здесь, на самом солнцепеке, вино в его сосудах забродило еще сильней. Покачиваясь, он прошел на задний двор и, склонившись над старой угольной бочкой, выблевал в нее то немногое, что попало в его желудок за обедом.

Около часа бродил он безо всякой цели окрест ближайших холмов, вдыхая горький запах пожухлой травы и щелочные миазмы коровьих лепешек. Крестьян не было видно. Загоняя на пастбища скот, они тут же возвращались к хозяйству. Счастливцы, думал Гио, у них нет времени на праздные мысли, а ведь куда только они не могут завести. Прокручивая в голове фразы дяди и его поведение за столом, он изнывал от неопределенности. Что же будет дальше?

Ответ пришел вечером. Гио развешивал на стальных проволоках выстиранные матерью клеенки для сбора ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх