Романтика похоти. Т. 2 гл. 5 — моя тётя миссис Браунлоу, продолжение

Страница: 1 из 6

Романтика похоти. Т. 2 гл. 5 — миссис и мистер Браунлоу, продолжение

Бесполезно остановиться на нашем расставании на следующий день. Моя мать сопровождала нас в город, где мы должны были взять наёмный экипаж. Он подъезжает. Моя бедная мать едва в силах произнести своё благословение и «прощайте», и я вижу, что слёзы сбегают вниз на её почтенные щёки, поскольку она машет своим носовым платком до тех пор, пока экипаж не сворачивает за угол. Конечно, моё сердце было полно, разве могло быть иначе, когда впервые покидаешь родной дом. Моя тётя обнимает меня рукой за талию и кладёт мою голову к себе на грудь и успокаивает меня, как может; но переполненное сердце должно выразить себя. К счастью, внутри кроме нас никого нет. Моя тетя очень нежна, а доктор — также. Вскоре мои рыдания заканчиваются, и я начинаю засыпать; причём в момент сильного горя нахожу некоторое утешение в мысли прижаться к этим славным сферам. Моя тетя часто целует меня, и я отвечаю ей, нарочито надувая губы, что, как я представлял себе, должно скорее всего понравиться ей.

Я сплю, пока экипаж не останавливается на ужин, охотно ем, и, как может быть предположено после моих тяжёлых трудов в конце недели, скоро снова засыпаю мёртвым сном.

И не просыпаюсь, пока не начинаю чувствовать, как в глаза лезет дневной свет, и не тороплюсь открыть глаза, силясь вспомнить, что со мной было накануне. Приходя в сознание, обнаруживаю, что чья-то рука мягко сжимает и будто отмеряет размер моего стоящего хуя. Его твёрдость, я думаю, вызвана давлением воды в мочевом пузыре. Дыхание моё становится тяжёлым, и у меня нет сил предотвратить какую-то пульсацию моего хуя, вызываемую мягкой рукой, осторожно исследующей его состояние через мои брюки. Кажется, что тётя только что начала свои манипуляции, лишь заметив выпирание под моими брюками из-за его больших размеров. Она прижимает свое колено к колену сидящего напротив доктора, который, я предполагаю, спал на ходу, и шёпотом — но я слышу — обращает его внимание на моё экстраординарное развитие:

 — Пощупай это, мой дорогой, но только очень осторожно, чтобы не разбудить его. Ничего себе дрекол! Разве можно было только себе представить его величину? Он вполне побьёт покойного капитана гренадёров, к которому ты имел обыкновение так ревновать.

Доктор щупает, и, я думаю, тётя расстегнула бы мои брюки, если бы карета внезапно не остановилась у гостиницы, в которой нам предстояло позавтракать. Тут по необходимости они трясут меня. Я и действую так, словно внезапно пробудился ото сна. Как только мы выходим из экипажа, я шепчу доктору:

 — Пожалуйста, дядя, я очень сильно хочу заняться пустяками.

 — Пойдём сюда, мой дорогой мальчик.

И отведя меня за несколько фургонов в ярде от гостиницы, где мы не были бы замечены, говорит:

 — Здесь мы можем оба помочиться на эту решётку.

И, несомненно, чтобы придать мне храбрости, вытаскивает свой собственный стоящий хуй. Я понимаю, что он хочет, и вытаскиваю свой собственный во всей его длине и силе.

 — О боже, Чарльз, какой огромный петух у вас! И часто он так стоит?

 — Да, дядя, каждое утро это причиняет мне такую боль, пока я не займусь пустяками. И что плохо: эта завитушка становится всё больше и больше, хуже и хуже — год назад она не была и в половину такой большой, как сейчас. Не знаю, что и делать, чтобы вылечиться от этой очень болезненной твёрдости.

 — Что ж, ладно, мне надо поговорить с вашей тётей. Возможно она сможет помочь вам. Вы когда-либо говорили об этом ещё с кем-либо?

 — О, нет, дорогой дядя! Мне же очень стыдно. Но когда я увидел, что у вас также... такая же самая завитушка, я очень обрадовался: ведь у вас можно спросить совета. Не так ли?

 — Совершенно верно. Всегда консультируйтесь со мной об этой части вашего тела, независимо от того, что вы можете чувствовать.

Мы позавтракали, и при посадке в экипаж я могу видеть, как дядя и тетя удовлетворительно обмениваются мнениями явно по этой теме. Мы добираемся до дома приходского священника в Кенте как раз к обеду, на котором я становлюсь объектом большого и пристального внимания их обоих, особенно моей тёти.

Наше длительное и утомительное путешествие заставляет нас раньше обычного отправиться спать. Меня проводят в предназначенную мне спальню, очень удобную, соединяющуюся в одном конце с коридором, а с правой стороны от входа имеющую другую дверь, которая ведёт в туалетную комнату моего дяди и в ванную, а те открываются в их спальню, которая имеет подобную же раздевалку с другой стороны, снабженную платяными шкафами для женской одежды и предназначенную для пользования одной только моей тётей.

Мне желают спокойной ночи, и я полностью предаюсь этому наслаждению и крепко сплю до позднего утра. Меня будит мой дядя, стягивая с меня всю одежду. Конечно, я, как и обычно, необуздан. Он пристально глядит мгновение или два на моего огромного и полностью стоящего петуха и говорит:

 — Уже девять часов, и завтрак готов. Мне не хотелось тревожить вас раньше, поскольку вы настолько крепко спали, но сейчас самое время вставать.

 — Я вижу, — добавляет он, — у этой вашей завитушки, как вы называете её, опять твёрдость, о которой вы говорили вчера.

И схватив её, мягко сжимает ладонью. Это явно доставляет ему удовольствие, но он довольствуется следующим высказыванием:

 — Ваша тётя должна увидеть это, чтобы дать вам кое-какое средство. Завтра утром она придёт и осмотрит её, чтобы убедиться, насколько она тверда и какую боль вам причиняет.

Я отвечаю:

 — Это будет очень любезно со стороны тёти. Но что она может подумать, увидев, как я показываю ей свою завитушку? Мама говорила мне, когда я спал в её комнате, чтобы я всегда занимался пустяками в углу и никогда позволял кому-либо видеть это.

Он смеётся над моей очевидной простотой, и говорит:

 — Ваша мама была вполне права относительно людей вообще, но ваша тётя — совсем другое дело, близкие отношения между вами позволяют ей делать то, что она может, чтобы оказать помощь её дорогому племяннику, к которому мы оба проявляем интерес. Кроме того, я предполагаю, ваша мама никогда не видела эту вещь в таком размере и твердости. Не так ли?

И он снова и снова подкидывает её на ладони и слегка сжимает.

 — О, нет! Мама никогда не видела её, вед это было почти год назад, когда я имел обыкновение спать в её комнате, да и ночью эта вещь здорово усыхала. Но с тех пор она настолько выросла и стала такой твёрдой, что очень уж беспокоит. Вот как сейчас, когда вы держите её в своей руке. Это заставляет меня чувствовать столь странно, дорой дядя, и я буду весьма обязан дорогой тетушке, если она только даст мне средство, чтобы уменьшить боль, от которой я страдаю.

Он снова смеётся и говорит:

 — Я поговорю с вашей тётей, и мы посмотрим — посмотрим. Но теперь вставайте, мы найдем вашу тётю, ждущую нас. Так что поторопитесь и оденьтесь. Спустившись по лестнице, вы найдете нас в гостиной.

Он оставляет меня, и когда пошёл по коридору, я слышу его смех, явно над моей невинной простотой. Я сразу понимаю, что завтра мне предстоит явить свои мужские достоинства. И уже чувствую преимущество совета, который обе моих замечательных наставницы дали мне относительно того, как заставлять женщин все их новые завоевания считать плодами, сорванными с меня впервые. Так что я решаю придерживаться той игры в поддавки, которую я уже начал, предвидя, что удовольствие, получаемое от неё, значительно усилит наслаждение, которое тётя естественно получит, будучи выебана моим по настоящему чудовищным петухом.

Когда я спускаюсь к завтраку, то попадаю в довольно тёплые объятия моей великолепной красавицы-тёти, которая, в изящном домашнем платье, выглядит более ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх