Романтика похоти. Т. 2 гл. 5 - моя тётя миссис Браунлоу, продолжение

Страница: 4 из 6

её великолепного тела.

Я могу видеть, что доктор встал на колени между моими ногами, а затем чувствую, как он прикасается своим дреколом к губам влагалища, полностью растянувшегося вокруг моего хуя, несомненно с целью смазать его прежде, чем толкнуть в великолепную тётину задницу. И потом ощущаю прикосновение его дрекола к моему через тонкое разделение, когда он медленно заскользил в её внутренности. Мы тогда начинаем свои объединенные движения, но тётя уделывает нас обоих, и дважды мечет икру, прежде чем присоединиться к нашему заключительному финишу, который возвещён громкими криками восхищения всех нас троих, поскольку нас охватывает смерти подобный экстаз, и мы проваливаемся в то наполовину бессознательное состояния, без коего немыслимо высшее счастье.

Какое-то время никто из нас не произносит ни слова. Доктор поднимается первым, и, показывая на свой свисающий дрекол с поникшей головкой, произносит:

 — Видите, как здорово ваша тётя уменьшила мою одеревенелость? Наверно и вашу, Чарльз? Так что пусть встаёт.

Но я всё ещё чувствую её пульсирующим влагалище, сдавливающее мой дрекол. Когда же она встаёт с него, то раздаётся громкий хлопок, как при вытаскивании пробки из бутылки.

 — Признайтесь, эта штука намного мягче, чем прежде, хотя всё ещё приличной толщины. Однако я охотно ещё раз окажу вам услугу в смягчении любой одеревенелости, которая могла бы снова появиться.

Встав на ноги, она наклоняется вперёд, целует это, берёт целиком в рот и любовнейшим образом обсасывает, говоря:

 — И вообще буду рада освобождать вас всякий раз от подобных неприятностей.

Они просят меня вставать и одеться:

 — Мы должны встретиться за завтраком. Но нам тоже надо закончить свои туалеты.

Они уходят. Я лежу несколько минут в мечтательном восхищении, обдумывая случившееся, и забавляясь последним замечанием моей тёти, из коего, кажется, следует сделать вывод, что она думает, будто я, несмотря на все разыгранные тут трюки, остаюсь простаком. И я решаю действовать так, как если бы это так и было.

Мы встречаемся за завтраком, тётя нежнейшим образом целует меня. Я благодарю её за огромную доброту в освобождении меня от боли, причём столь восхитительным образом, и говорю ей:

 — Надеюсь, что вы будете столь же любезны и станете освобождать меня каждое утро, поскольку я всегда именно в это время страдаю от болезненной твёрдости. Хотя мне вроде бы и нельзя сожалеть об этом, раз ваша любезность будет смягчать её.

Довольно по-ребячески я помещаю свои ладони у себя на щеках и открываю рот для поцелуя, который мне и даётся самым непристойным образом. Она называет меня своим дорогим мальчиком и говорит мне:

 — Я буду всегда помогать вам так, как уже сделала сегодня утром, пока я буду находить, что вы не болтливы и никогда не станете кому-либо рассказывать, как я это делала.

Вы можете убедиться, что мои обещания очень искренне повторяются. Таким образом мы целуемся снова, и садимся за превосходный завтрак — с обостренным аппетитом, вызванным нашими ранними упражнениями, и отдаём должное блюдам, выставленным перед нами. Доктор даёт мне книгу по истории, и желает, чтобы я читал в течение нескольких часов.

 — Завтра за завтраком мы обсудим предмет вашего чтения.

Я погружаюсь в учёбу и занимаюсь ею предписанное время, а затем приходит тётя попросить, чтобы я прошёлся с нею по окрестностям. И как-то незаметно приводит меня к летнему домику и усаживается на низкую оттоманку. Я сажусь около неё.

Она привлекает меня к себе, целует и, бормоча ласковые обращения, прижимает к свой груди, к своим великолепным пузырям. Конечно, мой непослушный член сразу же вспламеняется. Дабы воспрепятствовать ей помыслить, что виной тому моя похотливость, я говорю:

 — Ах, моя дорогая тётя, мне так захотелось заняться пустяками, что моя закорючка сразу затвердела и стала как дерево. Позвольте мне пойти и... ?

 — Мой дорогой мальчик, я пойду с вами, и расстегну вам брюки.

Мы направляемся к деревьям. Ее пальцы суетливо расстёгивают мои брюки и помогают вынуть моего надменного петуха во всей его славе. К счастью, я действительно хочу мочиться, и тётя поддерживает его своей рукой, пока я это делаю, причём в глазах у неё искрится желание, а на лице полыхают возбуждённые страсти.

Мягко потирая его вверх и вниз, она отмечает:

 — Удивительный размер!

Конечно, он становится более необузданным, чем когда-либо. Закинув свои руки ей за наклонившуюся шею, я спрашиваю:

 — Не смогли бы вы опять уменьшить чрезмерную твердость и боль, что там?

 — Ну конечно, мой дорогой мальчик. Вернёмся-ка опять в летний домик, где за нами никто не сможет наблюдать.

Мы входим туда. Она кладёт подушку в пол:

 — Это для ваших коленок.

И, опрокинувшись на спину, задирает все свои юбки выше живота, выставляя на показ своё уж очень волосатое влагалище с его роскошной глубокой расщелиной, уже влажной от возбуждения. Я бросаюсь на колени и, склонившись, говорю:

 — Я должен поцеловать дорогого успокоителя моих болей.

И целую и лижу, пока моя тётя не просит меня:

 — Приподнимите своё тело и надвиньтесь на меня, чтобы я могла быстро устранить вашу боль.

Я приподнимаюсь, и всовываю до рукоятки свой задеревеневший член в её страстно жаждущее влагалище, причём она чуть ли не задыхается от внезапности и законченности вставки. Её ноги и руки через мгновение обвиваются вокруг меня, и мы заработали словно молоток и щипцы, пока быстро, с криками восхищения, не истратились и не впали в мгновенное забвение, чтобы вскоре возвратить наши полные ощущения и снова ринуться на новый круг разъяренных страстей. На сей раз тётя, раньше меня слившая свою горячую разгрузку кипения, только потом почувствовала поток моей спермы, стреляющий до вершины её матки. Наш заключительный кризис был даже более восторженным чем в первый раз, и мы несколько дольше лежим в мягкой расслабленности ощущений. Но чрезмерно чувственная природа её внутренних сдавливаний скоро повторно высвечивает все мои похотливые желания и с возобновленной силой отзывается на моём дреколе. На какое-то короткое время мы погружаемся в это восхитительное баловство биением внутри, пока наше желание большего может ограничиться такой простой предварительной работой, и стимулируемые снова, мы с освеженными страстями устремляемся в схватку. Пламенная природа моей похотливой тёти дважды наличными платит дань Приапу в моём лице. На сей раз наши ощущения при метании икры настолько восторженны, что мы и на самом деле полностью теряем сознание и долгое время лежим заключённые в самых тесных объятиях. Но когда я опять могу чувствовать, что мы оба становимся возбуждёнными, моя тётя просит меня подняться:

 — Этого пока достаточно, одеревенелость смягчена, а вы для меня чересчур тяжелы, чтобы терпеть дольше.

Я поднимаюсь, но снова прячу свое лицо в широкой и глубокой расселине этого великолепного влагалища и, прежде чем встать совсем, вылизываю языком восхитительную пену и даже рискую сделать как бы случайное облизывание её небольшой кнопки на клиторе, опасаясь, как бы это не было найдено не совсем изысканным; но она при этом прикосновении волнительно дрожит и даже придавливает мою голову к себе, явно почувствовав удовольствие от этого.

 — Мой дорогой мальчик, какое изящное наслаждение доставляете вы мне! Продолжайте же! Ещё малость! И подвигайте своим языком над этой твёрдой выпуклостью.

Я так и делаю. Её роскошная задница извивается от полнейшего удовольствия. Она быстро приходит к восторженному концу, чуть ли не запихивая всё моё лицо в свою обширную орбиту, откуда бьёт на него струей настоящий поток спермы. Она схватывает меня за плечи и тащит наверх, чтобы можно было поцеловать меня....  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх