Наедине с матерью

Страница: 2 из 9

бы оно такое мне в голову взбрести? Разве можно вот так вот возжелать собственную мать?

Ведь, мама она и есть мама. И испытывать к ней какие-то бы то ни было эротические чувства родному сыну совсем не к месту.

Но всё случилось так, как оно случилось. Наверное, это проявление самого что ни на есть мужского или сыновьего эгоизма, но я никогда ни о чём не жалел.

Хм... В первый же день, помню, как они приехали, первым делом мама, конечно же, сразу принялась за генеральную уборку моего дома, пока мы с ребятнёй шумно и весело плескались в пруду, что был вырыт прямо во дворе моего дома.

Надо сказать, что в плане быта всё в крохотном гарнизоне было оформлено весьма уютно, хоть этот уют по своему развитию ничем не ушёл из девятнадцатого века. Для трёх офицеров, то бишь и меня, нашей части здесь стояли чуть поодаль друг от друга три бревенчатых домика, прямо посредине берёзовой рощи.

Помню, поначалу, едва переступив порог этого уютного небольшого бревенчатого домика, утопающего в тени густого сада сирени, клёнов и берёзок, они все вместе даже захлопали в ладоши.

 — Ой, красотища! — мама даже взвизгнула от восторга, — представляю сколько такой бы стоил под Питером.

Димка, правда, на мамин возглас, скептически повёл носом:

 — Да, ладно. Ни света, ни интернета, ни телефона, ни даже ТВ... , — дитя цивилизации хмыкнуло, — глянь, даже отопление печное.

Я только развёл руками. А мама вдруг как-то сразу погрустнела и печально покачала головой.

Не знаю, вроде бы моё жилище особо и не нуждалось в порядке. У меня и вещей то особых не было, больше книг, которых у меня было сотни.

Мебели в доме было в достатке, наверное, ещё со сталинских времён, вся крепкая добротная, хоть, конечно, и уже поношенная и пошарпанная.

Но женская рука, особенно такой хозяйки, как моя мама, всегда способна принести уют, даже в такие спартанские пенаты. В тот вечер шкафы, книжные полки, журнальные столики беспрестанно перемещались из угла в угол по всем трём комнатам дома. Пыль тщательно выметалась из всех углов. Из огромных чемоданов извлекались, словно из сундука фокусника, бесчисленные занавесочки, скатерти, ажурные салфетки и куча всякой прочей домашней нужной всячины, в общем всё то, что делает из всякого дома уютное домашнее гнёздышко.

Помню, оставив загорать сестру и брата у пруда на молодой травке, я как был мокрый, в плавках пошёл в дом, посмотреть, когда там мать, наконец, закончит и присоединится к нам.

Она уже переоделась из невесомого короткого сарафанчика в котором прыгнула в мои объятия на пристани из катера в короткие лёгкие штанишки и маечку — топик, волосы перехвачены на затылке шёлковой голубой лентой.

Когда я вошёл, она стояла на четвереньках в моей комнате перед ведром с водой и драила пол под моей кроватью руками огромной тряпкой, бывшей когда-то моей простынёй.

Невольно, я остановился в дверном проёме и залюбовался её фигурой, особенно выпяченной попкой, с удивлением чувствуя, как при этом картине, кровь приливает к паху и член наливается приятным теплом. На миг в голову даже пришла шальная мысль, — как жаль, что эта женщина моя мама. Вот сейчас подходи и бери её... Прямо здесь на полу.

Тут надо заметить, что в молодости, если судить по фоткам, мама была шикарной штучкой. Миловидная голубоглазая миниатюрная блондинка, длинноногая, с осиной талией и просто шикарной упругой высокой грудью. Она приехала поступать в Ленинград в Пед из области. Познакомилась с моим отцом, тогда уже курсантом-выпусником. И отец влюбился с первого взгляда и женился на матери уже через полгода, хотя ей ещё и 18 — то тогда не было.

Пед. мама закончила с грехом пополам, когда мне уже три года было. Впрочем, проработала она недолго, лет пять всего, учительницей в школах, пока отец служил и мотался по гарнизонам.

Потом, когда мне уже было десять, появилась Леська, ещё через два года и Димка. И, в общем-то, большую часть своей сознательной жизни мама провела в образе домохозяйки, большую часть себя и своего времени посвящая нам, своим детям.

Конечно, возраст и роды сделали своё дело, — немного поплыла фигура, слегка пополневший живот, былой осиной талией мама уже не могла похвастаться, шикарная грудь отяжелела и немного провисла, но зато стала гораздо пышнее, а попка уже не была такой упругой и подтянутой. Ножки у мамы были и сейчас очень даже ничего, длинные, стройные, ну, малость, полноватенькие, с изящными ступнями и немного пышными ляжками. Но мама сохранила былую какую-то девичью лёгкость, а самое главное, с годами её прелестная фигурка будто налилась, словно, изысканный плод какой-то зрелой сочностью, что лишь добавляло ей женской притягательности и сексуальной соблазнительности.

И, конечно, нельзя забыть про какой-то её особый шарм и непередаваемый элегантный лоск. Про таких, как моя мама говорят, что даже в тряпкой и веником в руках или стоя у плиты, они умудряются быть и выглядеть настоящей принцессой.

А мама тем временем выгребла из под моей широкой дубовой кровати целую гору «плэйбоев» и «пентхаусов». Красный как рак от смущения, я рванулся к ней, торопливо выхватив у неё из рук эти, скажем так, совсем не литературные произведения. Мама тоже покраснела.

 — М-да, я думала, что с этим было покончено, когда тебе 15 стукнуло, — попыталась она пошутить, — и у тебя появились девушки..

Мне было дико неудобно перед ней.

 — Мама, ну здесь-то нет девушек! Вообще!, — громко буркнул я, пулей вылетая из своей комнаты.

Наверное, подробно не стоит описывать первых три дня, что мама гостила у меня вместе с моими младшими братом и сестрой. О самом главном я уже сказал, — в моём сознании произошёл настоящий переворот и моя мать уже возбуждала в моём сердце и теле отнюдь не сыновьи чувства и желания. И, конечно, то что мама не могла не чувствовать, то напряжение и двусмысленность, возникшие между нами впервые за всю нашу жизнь.

Неизбежное случилось на третью ночь...

Андреевич пригласил нас с мамой к себе в гости, когда мои домочадцы уже гостили у меня третий день. Димка и Леська за день набегавшись заснули рано и мы с мамой отправились в гости к моему командиру вдвоём.

Андреевич, эт нач. объекта. То бишь Точки, как величали нашу крохотную воинскую часть в штабе дивизии.

Капитан Божанов Виктор Андреевич. Хороший мужик, отрубивший на Точке уже десяток лет и вовсе, в отличие от прочих офицеров, не считавший свою службу на острове ссылкой. Он был заядлый охотник, рыбак и его здесь всё устраивало. Лет ему уже было под 50, как и его жене, был он капитаном «старым» для своих лет, — срок службы командование дивизии ему продлевало из года в год, потому как найти другого такого альтруиста и хорошего спеца, который пожелал бы служить на этом богом забытом островке близ берегов Японии, несмотря на щедрую прибавку к зарплате и «год за три» было делом весьма затруднительным. Народ на таких объектах имел привычку либо спиваться, причём весьма быстро, либо впадать в чёрную депрессию, что обычно вытекало из первого обстоятельства и частенько заканчивалось самострелами в область виска из табельного оружия или петлёй на шее на крюке для люстры.

Андреевича же с супругой здешняя жизнь вполне устраивала. Были они сами родом из глухой сибирской деревушки и другой и жизни-то вроде, как и не знали, и лучшего для себя не желали. Был у них сын, лет тридцати, куча внуков, — где-то под Иркутском, куда Андреевич с супругой ездили каждый год, щедро помогая своему отпрыску финансами, чем были всегда несказанно горды.

Второй офицер Точки, заместитель Андреевича, Петров Афанасий Николаевич, или просто Николаич, как было у нас заведено обращаться друг у другу между офицерами, тоже капитан, тоже уже немолодой, готовый разменять пятый десяток. На Точку он сам напросился, добить пару лет до пенсии, чтоб набрать ...  Читать дальше →

Показать комментарии (12)
наверх