Наедине с матерью

Страница: 3 из 9

хороший стаж. Детей у них с супругой не было и, видимо, уже и не намечалось. Были они тоже людьми тихими и очень добродушными.

Третьим офицером на Точке был я. Лейтенант Игорь Олегович Инжеевский. Коренной питерец, с отличием закончивший СПбРДНГИ, специалист по системам связи.

Вот, в общем-то, и весь командный состав Точки.

Из личного состава десяток бойцов, что несли службу в карауле на локаторе и вышке (хотя, от кого здесь охранять чёрт его знает), да дневалили по казарме, по кухне, да местному огромному огороду и саду.

Вся служба-то была, сутки через двое дежурство на вышке, а в другие дни заготовка с бойцами дров на зиму (отопление на Точке печное), да, наверное, и всё. Приятным событием было, и то, когда хоть что-то из многочисленной аппаратуры на вышке ломалось, — за её ремонтом хоть какое-то интересное времяпровождение.

Остальное время только книги и выручали. Интернета, понятное дело, тут и быть не могло. ТВ тож не ловило, локатор глушил всё к херам. Раз в месяц с базы (тож остров, только побольше) приходил катер с провиантом, почтой, газетами, — ну, так этот день вообще был здесь, аки праздник.

Не знаю, как за первый год службы я здесь с ума не сошёл. Это я то, питерец, — клубный пацан и тусовщик, ещё совсем недавно менявший девчонок, как перчатки (так что с матерью бывало до ссор доходило, когда сутками дома не появлялся).

Эх, сколько раз я в душе проклинал то чёртово решение надеть офицерские погоны. М-да, а всё папины советы и его офицерское прошлое. Типа, в армии специалистом станешь. Да, и срочную после универа надо было тянуть. Правда, когда я одевал офицерские погоны, подразумевалось, что служить я буду при штабе и гораздо ближе к дому.

Но вышло так, как вышло. Где-то папины связи дали охерительную осечку. И служить я попал сюда. На Точку. Блять!!! Блин, где всего две женщины на весь остров, и те на полдюжины лет и матери-то моей были старше, да ещё и жёны обоих моих командиров.

Блин, были бы тут собутыльники, — точно бы спился к херам. Но Андреевич и Николаевич, хоть к застолью относились и с уважением, но что называется в меру, — другими словами, не чаще чем по субботам.

Ну, вот так вот тут мы и служили.

*******

В общем, в тот вечер мы гуляли у Андреевича. Николаевич был на дежурстве, его жена посидела с нами, может, часика два и, попрощавшись, ушла домой.

Огонь, свежие огурцы и помидоры (огород и теплица на Точке знатные, какой и колхоз позавидует. И бойцов опять же есть чем занять. И Андреевич снабжал свежими овощами и фруктами полдивизии), шашлык, знаменитая кедровка моего шефа, анекдоты (ох, и мастак на них был мой шеф, обхохочешься), приятные разговоры за столом (всё маму про Питер расспрашивали), семейный фотоальбом, потом, конечно, застольные песни. В общем, всё как обычно. Маме, правда, очень понравилось, а может это от того, что с кедровкой-то она явно переборщила.

Домой мы засобирались, наверное, уже далеко за полночь.

Уже во дворе моего дома, мама покачнулась на ногах, сильнее обычного, снова весел хихикнув. Чтобы не упасть ей пришлось опереться о деревянную стену дома.

 — М-да... Кедровка... Вроде пьётся так легко... А гляди, как пьянит... А эти Божановы такие хорошие простые люди.

Я ничего не ответил. С тоской смотрел на её еле видный в темноте силуэт и думал о том, что невообразимо дико хочу её.

Да. Именно в тот момент, за все эти три дня, что была она здесь с Леськой и Димкой, я, в конце концов, сам себе в этом признался. В том, что испытал с первой минуты, когда мать на пристани сиганула с катера в мои объятия.

Мама вышла из дома едва не на цыпочках и почему-то шёпотом сказала:

 — Я всё переживала за них... Они ж озорные... Но нет, спят крепко-крепко..

Я обнял её за плечи:

 — Ой, мам, да брось ты. Тут всё население-то, — три офицера и десять солдат. И весь остров-то десять на десять км. Тут и случится-то ничего не может, — я наигранно горестно вздохнул.

Мама хотела уже ложиться, но я сказал, что хочу посидеть с ней на во дворе на лавке, поболтать на ночь. В детстве мы часто так разговаривали перед сном.

Мы болтали о том, о сём минут 15, наверное, а потом мама не понарошку вдруг всхлипнула, прижавшись к моей груди щекой:

 — Ой, сынуля... Я ночами не сплю, вся извелась. Господи, вот это удружили мы тебе с отцом. Родное дитя упекли на край света. Я с отцом первый месяц вообще не разговаривала. Но что он теперь может? Ему ведь про твою службу совсем другое обещали. Он как лучше хотел. Ну, чтобы опыта набрался... , — она уже по — серьёзному затряслась в рыданиях. Я, кстати, тоже, затрясся, только не от рыданий, чувствуя, как тесно прижимаются к моей руке её мягкие тяжёлые груди..

 — Мам... Ну, перестань... Чего уж теперь-то мне год всего на Точке висеть осталось. Совсем чуть-чуть... Ну, перестань. Ну, пожалуйста... , — я нежно гладил её по длинным светлым волосам.

Она посмотрела на меня, улыбаясь сквозь слёзы, своими чудесными голубыми чистыми глазами. Привстала на цыпочки и легко чмокнула меня в губы.

Поцелуй был лёгкий и мимолётный, но пронзил меня на месте, словно, молния. Так что на миг, я даже против своей воли, чувствуя сладостную истому в паху, заключил её тонкую пухлую фигурку в свои объятия. Мама всё также смотрела на меня снизу вверх, улыбаясь своей застенчивой улыбкой и я, дурея от запаха её духов, уже потянулся своими губами к её губам... В её глазах промелькнуло удивление... Хорошо хоть это меня всё-таки отрезвило, и в последнюю секунду я опомнился. Но между нами повисла неловкая пауза и мама потихоньку отстранилась, выбравшись из моих объятий.

Нет, не стоило ей целовать меня. Наверное... Потому, что вдруг меня, будто, громом поразило на месте, что вот она моя мама. МОЯ мама. МОЯ.

На расстоянии вытянутой руки. Протяни руку и возьми её...

Вроде, как некая плотина внутри меня, вдруг, в один миг прорвалась под тем мощным потоком, что наполнялся и бурлил во мне все эти три дня. Чего я её боюсь-то? С её-то характером домашней преданной породистой болонки.

Эта мысль была настолько упоительна, что мой член мгновенно налился кровью, так что аж больно стало в шортах. И так, в один единый миг мама вдруг вот так запросто потеряла для меня весь свой ореол святости и недоступности.

Я не сразу понял, что во мне уже разгорается несколько позабытый за год на Точке, азарт Охотника, как у меня прежнего, клубного пацана на очередной вечеринке в клубе, уже выбравшего свою очередную цель, какую-нибудь смазливую крошку, и не спеша обхаживающего и изучающего свою жертву, перебирающего все варианты перед последним решительным броском, имеющего только одну цель, — затащить и эту девицу в постель. С наименьшими финансовыми затратами и за возможно короткий срок.

И теперь этой жертвой должна была стать моя мама. О, до меня медленно доходило, что я хорошо знал этот тип женщин... И самое страшное то, что я в ту секунду понял... То, что она моя мать, именно это и делает её такой лёгкой для меня и доступной жертвой..

А в голове уже шумело от возбуждения.

Я молча думал о том, что ведь мама в жизни слова мне поперёк не сказала. Вот Димку и Олеську гоняет почём зря и за учёбу и за озорство. А я всегда у неё в баловниках ходил, в любимчиках. Что? Она отцу расскажет? Уж я-то знал, что нет. Хм, она от отца даже скрывала мои двойки в школе и то, что я нередко прогуливал уроки.

Во дворе моего дома было темно хоть глаз выколи. С освещением на Точке были известные проблемы. Кто здесь отдельную электростанцию стоить-то будет? Днём запускали генератор и пускали электричество в три офицерских дома и казарму, а ночью ток шёл только на локатор и вышку в дежурном режиме. Так что, после шести, как в 19 веке, здесь пользовались лампадами и свечами.

Но по-моему,...  Читать дальше →

Показать комментарии (12)
наверх