Наедине с матерью

Страница: 6 из 9

совершенно голой! Моя ненаглядная мамочка лежала без трусиков рядом со мной! Я всеми фибрами распалённой души чувствовал её наготу. И тонкий ни с чем не сравнимый аромат её тела... Сердце бешено колотилось. В горле пересохло.

 — Игорь... , — едва слышно пролепетала она моё имя слабым голосом, — я хочу, чтобы ты знал, что утром прощу тебя за всё... Но ты понимаешь, что я пришла к тебе, не потому, что хочу этого... А только потому, что я твоя мать. Это мой долг помочь тебе. Не знаю, за что мне такое... Ты потребовал очень большую цену от меня за то, что я твоя мать... Но всё — равно знай, я люблю тебя..

Я наклонился над ней. Ладонью провёл по её лицу. Мама была напряжена, словно, струна.

Страсть поборола мой рассудок. Всё, разум заткнулся, ему тут места не было.

Отбросив с неё далеко в строну одеяло, я навалился на мать, как разъярённый голодный зверь на долгожданную добыч.

Она не убирала свои руки со своей груди, и я так же бесцеремонно и грубо раскинул их в стороны. Схватив её за тонкие лодыжки, широко развёл в их в стороны.

Её аккуратная киска была гладко подбрита, лишь только лёгкий озорной пушок змейкой извивался над её киской.

Усевшись между её ног, возвышаясь над матерью в темноте, будто гора, чувствуя свою полную власть над этим телом, я остановился, наслаждаясь какое-то время этой властью. Мама лежала передо мной без всякого движения и лишь жалобно смотрела на меня. Я был уверен, что она до последнего надеялась, что всё-таки в последний момент я одумаюсь и остановлюсь.

Урча, что мартовский кот, я набросился на мамину грудь.

И это длилось очень долго. Так изощрённо я не играл ещё ни с одной женской грудью. Но ведь это была не просто женская грудь, это были сиськи моей матери и это добавляло особый острый привкус к происходящему.

О, готов поспорить, что маминым сиськам впервые пришлось выдерживать такой безудержный страстный напор. Потому, что скоро она уже со страхом взирала на меня, и, просто, наверное, боялась меня остановить, видя моё безудержное яростное возбуждение.

С неописуемым восторгом я яростно массировал её груди, грубо мял, с силой сжимал пальцами, сдавливал вместе, приподнимал на ладонях, покрывал поцелуями, облизывал, громко шлёпал и даже кусал. Очень быстро молочно-белая кожа её грудей была покрыта большими засосами и следами от моих укусов и так покраснела, что было видно даже в темноте.

Особенно доставалось её соскам, я то и дело, наклонялся, посасывал и покусывал их. Уже скоро, не знаю от боли или возбуждения, они стали большими и твёрдыми.

Мама, вжатая массой моего тела в кровать, только тихо постанывала и иногда покусывала губы, но ни слова мне не говорила. Она тяжело дышала, а её глаза были закрыты. Она лишь испуганно вздрагивала и каждый раз втягивала в себя мышцы живота, когда моя огромная булава то и дело упиралась ей в живот или бедро.

Только один раз, она принялась извиваться подо мной всем телом и слабо попыталась оттолкнуть мою голову от своей груди.

 — Игорь... , — с надрывом прошептала она, — откуда в тебе столько гнева? Чем я так тебя обидела? За что ты так со мной? Я же твоя мама..

Я и сам не знал, почему веду себя с ней так, словно, она дешёвая проститутка. Но это вулкан сейчас бил из меня мощным извержением и я и сам с этим ничего не мог поделать.

Я не хотел этого, но моя рука сама дала ей пощёчину. Не сильно, одними пальцами. Я не хотел делать больно ей, а только показать ей её новое место. Её голова дёрнулась, а на глазах навернулись слёзы от обиды. Мама закусила губку и отвернула голову в сторону, обиженно засопев.

А я схватил её маленькие нежные ручки своими лапами и, вскинув их вверх, прижал их запястьями к дубовой грядушке кровати.

Мой член и так уже был твёрдым, как камень, а теперь, вообще, готов был кончить прямо сейчас от одного только этого вида, — грудь мамы и без восхитительная и соблазнительная, теперь, вслед за плечами, поднялась и выглядела совсем уж неподражаемо.

Я снова принялся мять эти чудесные груди круговыми движениями и целовать. Я больше и не держал её рук, но мама не посмела опустить их.

Было обалденно шлёпать мать по груди, то по одной, то по другой. Её груди чертовски классно и упруго колыхалались и я губами ловил соски.

Наконец, я наигрался с её грудью, по — моему, для мамы это было большим облегчением.

Я снова схватил её лодыжки и развёл её ноги ещё шире в стороны.

Она покорно дала мне это сделать, согнув свои ножки в коленях.

Я гладил эти ножки, мял стройные бёдра, сжимал ягодиц. Уже совсем не грубо.

Иногда, я наклонялся и грудью ложился на измученную грудь мамы и страстно целовал её в губы долгими поцелуями. Наши языки переплетались змейками. Да, она отвечала мне! И при этом, она смотрела мне в глаза грустным и нежным взглядом.

 — Бедный мой мальчик... — снова шептала мама, — бедный мой..

Её руки нежно гладили мои волосы и плечи. Но это не были ласки возбуждённой женщины. Так гладит мать своё драгоценное чадо, когда утешает или жалеет его. Чёрт, я тут с ней такое вытворяю, а она меня ещё и жалеет? Я бы больше её понял, если бы она сейчас наорала на меня или навешала пощёчин.

Я покрывал поцелуями и ласкал руками всё её тело, живот, бёдра, ноги... В конце концов, бесцеремонным, эдаким хозяйским жестом, я задрал ей ноги, так что её коленки упёрлись ей же в грудь и с жадным упоением припал к её киске..

Тёплая, мягкая, нежная, женская пизда...

О, как я мечтал о ней весь этот год! Вот без чего я чуть не рехнулся на этом проклятом острове. Дьявольский кусочек женского тела, без которого любой мужик звереет и сатанеет, дай только время. Правда, мамина киска была сухой, но я собирался это исправить.

Я нежно принялся посасывать её клитор, помогая себе языком, пальцами осторожно лаская нежные розовые губки.

Мама безропотно принимала мои ласки. Я ощущал её запах, её вкус... И они были бесподобными для меня.

Я засунул язык глубоко в её дырочку, как можно глубже, и долго играл им там, пока не почувствовал, что потихоньку её киска наполняется любовными соками.

Теперь пришёл черёд моих пальцев. Сначала один, потом два. Я медленно погружал их в самую глубину маминой женственности, преодолевая лёгкое сопротивление. И потом, долго вот так медленно трахал её своими пальцами, пока в это время с большим удовольствием вылизывал и целовал лепестки её губок и клитор. Остановился я только тогда, когда мои пальцы были уже мокрыми от её соков.

Мамины бёдра тихо подрагивали. Если она думала, что я буду трахать её на сухую, а она даже не возбудится, типа просто исполняет свой «материнский долг», глядя в потолок, то она весьма ошибалась. Гораздо приятнее трахать мокрую возбуждённую киску.

Я снова встал на колени. Тело матери, доступное, полностью мне подчинившееся, вот оно, передо мной.

Властным жестом я снова раскинул в стороны её ноги. Раздувшаяся головка моего члена упёрлась прямо в губки маминой киски. Божий гром, в общем-то, за окном не грянул, но я всё — равно в нерешительности замер. Вот она последняя грань. Невидимая черта, за которой только бездна страшного и упоительного греха.

Мама почувствовала моё колебание. Приподнявшись на локтях, она жалобно, с немой мольбой в глазах, смотрела на меня.

 — Игорь... Хороший мой... , — чуть не пискнула она, — мы ещё можем остановиться... Сынок..

Сквозь пелену желания тонкий голосок разума кричал и разрывался во мне. Он призывал, нет, он приказывал, — беги!!! Прямо сейчас!! Встань и беги!! Не смей преступать эту черту!!!

С отчаянием я посмотрел прямо в глаза матери:

 — Мама!!, — едва не выкрикнул я, — господи, наори ты на меня!!! Ударь меня ногой!! Скажи, что-нибудь про отца!! Ты же моя мать!! Останови меня!!

Слёзы брызнули ...  Читать дальше →

Показать комментарии (12)
наверх