Наедине с матерью

Страница: 7 из 9

из её глаз. Она только замотала головой.

 — Нет... Нет... Игорь... Ты меня возненавидишь!! Я готова ради тебя на всё!! Но решать тебе!! Только тебе!! Я могу только просить тебя... Господи, Игорь, и я прошу тебя, — одумайся, остановись!!

Я вздохнул:

 — Этого мало, мама... Ведь я не хочу останавливаться..

Не отрывая своего взгляда от её глаз, заплаканных, полных грусти и печали, я медленно положил её ножки себе на плечи..

 — Мама, моя мамочка..

 — Игорь, нее-еет... , — её рука вцепилась в немом ужасе в моё плечо, царапая маникюром кожу.

Мои бёдра плавно качнулись вперёд... Я вошёл в неё сразу весь целиком, погрузившись до самого конца в свою родную мать. По самые яйца, как говорится. Навалился на неё всем телом, вминая в постель. Так что кровать жалобно заскрипела. И замер, в трепете от свершившегося и обуреваемых меня чувств.

 — Игоорььь... — шёпотом полным отчаяния протянула мама.

Какое-то время мы лежали вот так вот, глядя в глаза друг другу, связанные друг с другом уже теперь не только узами матери и сына. Её киска, мокрая и разгорячённая моими ласками, нежно пульсировала вокруг меня. Мой член упирался во что-то тёплое и мягкое. Я думал, что киска женщины трижды рожавшей должна быть больше..

 — Я люблю тебя, мама, — тихо сказал я ей. Мои бёдра медленно качнулись, раз, другой. Возбуждение быстро вновь охватило меня с головой всего без остатка.

Не помня себя, уже и не думая, что эта женщина моя мать, я с силой яростно таранил её нежное естество. Нет, мы не занимались любовью, — нежно и ласково, как может быть следовало это делать матери и сыну, ублажающих друг друга. Для этого я слишком сильно был возбуждён.

Отдавшись своей страсти, уже не думая ни о чём, я трахал её, свою мать, драл. Грубо драл её, как разъярённый голодный зверь, драл как какую-то дешёвую шлюху. Да именно так, словно, вообще она не человек, а кукла, специально для ебли и созданная, чтобы её вот так вот трахали, ебали, без оглядки на её чувства и ощущения.

Видит бог, у меня никогда не было на мать обиды иди желания её унизить или за что-то поквитаться. Но что-то просто перемкнуло в моей голове. Ну, не мог я быть сейчас ласковым с ней, целовать, шептать на ушко нежные слова... А иметь её только вот так, как последнюю шлюху. Я чувствовал, стоит хоть на миг, проявить к ней толику нежности и она тут же в голос расплачется из-за своего клятого «материнского долга». И тогда хренов червь совести сгрызёт меня прямо здесь в этой постели. Может, звучит странно, но только эта грубость с ней, моей матерью, и позволяла мне сейчас не остановиться, оставаясь во власти возбуждения и похоти. И не задумываться о том, что вот это влагалище, которое я сейчас так яростно пронзаю своим колом и в которое скоро изолью своё семя, — именно это влагалище дало мне когда-то жизнь. Из него я вышел в этот свет и никогда не должен был в него возвращаться.

Обращаясь с ней, словно, с блядью я будто оправдывал самого себя в собственных глазах.

А было ещё другое чувство. Невероятное сладостное до леденящего ужаса ощущение запретного плода, который я теперь вкушал с таким напором и пылом.

Впрочем, скоро уже и эти мысли и терзания перестали меня хоть сколько — нибудь волновать.

Я уже буквально прыгал на матери, мощно врезаясь в неё, с умопомрачительной скоростью бросаясь на неё все своим весом. Мои бёдра громкими шлепками бились о бёдра матери, а член каждый раз с чавканьем вторгался в её киску.

Кровать жалобно скрипела, грядушка громко и часто стучала в стену. Я не в силах сдержать своих, чувств шумно стонал.

Помню только, как мама всё прикрывала ладошками мои губы и прерывистым от моих частых и мощных ударов шёпотом умоляла:

 — Тише, тише, Игорёша, милый... Детей разбудишь...

Но надвигающийся оргазм накрыл меня с головой. Мама приглушённо и пронзительно вскрикивала каждый раз, вцепившись пальцами в мои плечи, когда я в сладкой агонии толчок за толчком вгонял в неё очередную порцию своего семени.

Я отвалился в сторону, обессиленный, покачиваясь на волнах сладкой неги. Я ни о чём не думал. Тело приятно покалывало. Мне было невероятно хорошо.

Мама, как была голая, выбралась из постели, на цыпочках прокралась в комнату брата и сестры, — должно быть, послушать, не проснулись ли, потом, я услышал, как снова зажурчала в душе вода.

И она вернулась ко мне.

Накинула одеяло на меня и голая залезла под него.

Я так и лежал, закинув руки поду голову и уставившись в потолок.

Мама медленно придвинулась под одеялом ко мне, тесно прижалась к моему боку горячим мягким телом.

 — М-да... Вот это да... Настоящий вулкан... У меня нет слов... Бедненький... , — прошептала она в темноте. Её рука мягко погладила меня по волосам, — мой мальчик... Как же тебе тут тяжело... Одному..

Подставив руку под голову, она изучала моё лицо и гладила по волосам, бормоча слова утешения.

О, всепрощающее материнское сердце! После всего того, что я с ней вытворял ещё пять минут назад в этой самой постели, — она ещё и жалела и утешала меня теперь.

Её грудь мягко упиралась мне в плечо... Я почувствовал, как мой член снова стремительно наливается кровью.

 — Игорь... Чего ты молчишь? Я не обиделась... Честно-честно, малыш... , — тихо сказала она, — я же всё понимаю... ну, что ты, солнышко?

Почему-то её слова меня раздражали. Она обращалась со мной, словно, с ребёнком. И это злило. Разве только что я не доказал ей, что я уже взрослый мальчик?

Вместо ответа, я повернулся к ней лицом, и также молча, преодолевая её недоумение и лёгкое сопротивление, подмял её под себя.

 — Игорь... , — залепетала она, жалобно глядя на меня, — что ты?

Я снова закинул её ноги себе на плечи, несколько грубо раздвигая руками шире её бедра.

 — Ах... Игооорььь... — только и выдохнула она, когда я опять мощным ударом вошёл в её ещё неостывшую киску.

Я таранил её мощно и безжалостно, с размеренностью отбойного молотка, стараясь с каждым ударом засадить свой член, как можно глубже в мягкую податливую святая святых. И неотрывно смотрел ей в глаза. В её глазах не было ничего кроме безграничной любви, нежности и печали. Мамины руки мягко гладили мои плечи и спину.

Моя мама... Какие-то смутные воспоминания едва уловимыми сполохами всплывали в возбуждённом сознании. Как когда-то, уже давно-давно, вошёл в ванную, и столкнулся с ней, голенькой, испуганно закрывающей от меня свою наготу полотенцем, а я стоял, как истукан, ослеплённый её наготой. Как, едва мне стукнуло 13, ночью подглядывал, как они с отцом занимались любовью в своей спальне. Как, однажды, не мог оторвать взгляда от глубоко выреза в её домашнем халате... Таких эпизодов были десятки в моей взбудораженной памяти. Но если раньше, я всю жизнь гнал их от себя, то теперь единой чередой, один за другим, они проносились в моей голове.

Что именно сейчас так сильно и дико возбуждает меня? То, что у меня уже год не было женщины? Или то, что эта женщина подо мной, послушно отдающая мне своё тело, моя мать?

Эти мысли были так вопиющи... И так сладки..

«Мама на члене... Моя мама на моём члене... Я трахаю свою мать... Я имею свою мать... Я ебу свою маму... « — бились в моём распалённом сознании страшные святотатственные слова... И каждое из них, вопреки разуму и всякой морали, наполняло меня новой волной возбуждения.

Кровать мерно скрипела под нами. Мама отдавала меня себе с покорностью наложницы. Я чувствовал, отказа мне сегодня не будет ни в чём. Я снова очень перевозбудился и кончил быстро.

 — Да, мой мальчик, выплесни свою злость. Отдай всё маме, — горячо шептала мама, руками прижимая мою голову к себе ...  Читать дальше →

Показать комментарии (12)
наверх