Романтика похоти. Т.3 гл. 3 ч. 1 – миссис Дейл, мать Гарри

Страница: 3 из 5

а затем удаляющиеся украдкой шаги.

Я лежу с открытыми глазами, размышляя относительно того, как мне следует принять её: притвориться ли глубоко спящим и таким образом позволить ей взять всю инициативу, или же прикинуться, что новизна кровати и мысли о её нежной доброте ко мне не дают мне заснуть. (Второй вариант она сама как бы невольно мне, уходя, подсказала). Но всё же я решаю сделать вид, что крепко сплю, главным образом потому, чтобы видеть, что у неё на уме и как она станет выполнять свои замыслы, а также потому, что это позволит мне разыграть изумление человека, захваченного врасплох.

Немного более чем через полчаса после того как всё в доме должно было уйти на покой, я вижу мерцание света в ключевом отверстии и принимаю позу, долженствующую облегчить дело. Я лежу на спине, покрова частично отброшены с груди, а та рука, что с той стороны, с которой она должна приблизиться, размещена поверх моей головы. Конечно мой петух в полной стоячке, а поскольку стёганое одеяло отброшено, он слегка приподнялся и заставил оттопыриться простынь и лёгкое одеяло. Я закрываю глаза и стараюсь дышать как можно ровнее. Дверь тихонько открывается, и она входит, после чего оборачивается, чтобы закрыть её, а я бросаю взгляд сквозь полуоткрытый глаз и вижу, что на ней только просторный домашний халат, полы которого, (когда она снова поворачивается ко мне) остаются распахнутыми, так что я могу видеть, что там под ним ничего нет, а только её ночная смена, под коей легко угадывается великолепная грудь, что сразу же заставляет мой дрекол пульсировать и чуть ли не взрываться, так что, когда она направляется в мою сторону, он находится в самой что ни на есть боевой позе. Она останавливается, очевидно поглощенная увиденным.

Затем направляет свет на меня и приглушённым голосом спрашивает:

 — Вы не спите?

Разумеется я лишь более глубоко и ровно дышу и лежу с полуоткрытым ртом, словно пребываю в самом что ни на есть первом беспробудном сне. Тогда её внимание обращается на нечто выпячивающееся, и она рискует легко коснуться его; потом, становясь более смелой, по-прежнему осторожно пробует охватить его ладонью поверх покрывал, после чего опять направляет свет мне в лицо, но я не показываю никаких признаков. Тогда она отставляет свечу и, взяв стул, садится рядом с кроватью. И опять пробует заговорить со мной приглушенным голосом. Не обнаружив какого-либо перерыва в моём ровном дыхании, она осторожно и постепенно внедряет свою руку под уже заранее приоткинутое постельное бельё, с большой осторожностью просовывает её к моему дреколу и мягко сжимает его. Мне кажется дрожит не только эта рука, но и всё её тело, и я отчётливо слышу, как убыстряется и становится короче её дыхание.

Рука её мягко движется вверх от корня к головке. Что ж, моя дорогая, как вам мои габариты? Наверняка очень возбуждают. Вот она дотрагивается до головки, и это вызывает сильный трепет. Она убирает руку и, как я с уверенностью предполагаю, оборачивается взглянуть, не потревожила ли меня. Но сон мой по-прежнему глубок. Она же, кажется, проникается большей уверенностью, ибо теперь в деле уже обе её руки, она явно возомнила, что ситуация благоприятствует ей и счастье благоволит её замыслам. Я могу чувствовать, как она перебирает руками: одну сжатую ладонь кладёт над другой, пока не находит, что головка всё ещё частью выше третьего схватывания. И слышу невольное восклицание:

 — Ничего себе! Вот уж...

Её любопытство растёт, и она начинает с предельной предосторожностью потихоньку удалять постельные покрова, чтобы можно было взглянуть на то, что уже хорошо нащупано. Когда это достигается, она выпрямляется и поднимает свечу, снова направив её свет мне в глаза, после чего наклоняется к моему дреколу. Будучи уверенным, что она сейчас уж слишком занята, чтобы поднять свои глаза к моим, я наполовину приоткрываю их и созерцаю её, близко пригнувшуюся к столь привлекательному объекту. И опять слышу восклицание, на сей раз довольно громкое:

 — Поразительно! Разве можно было вообразить такую вещь, да ещё в таком невинном мальчике? Ах! Вот бы отведать её... Да — отведать! Почему бы и нет? Я должна...

И сжимает его сильнее, чем прежде. Затем, выпрямившись, ставит свечу в подсвечник и убирает его к подножью кровати, после чего берёт мой дрекол в обе руки и начинает мягко потирать его вверх-вниз и, ещё раз наклонившись, нежно целует орех. Это заставляет его пульсировать уж совсем яростно, и мне становится ясно — настало время сделать вид, что я просыпаюсь.

Да и сама она тут же отнимает свои руки и выпрямляется, хотя и слишком возбуждённая, чтобы подумать о необходимости накрыть меня. Я открываю глаза, стараясь выразить величайшее удивление, но узнав её, произношу:

 — Ах! это — вы, дорогая мама? А я видел вас во сне, и это был такой приятный сон! Ах, поцелуйте же меня!

И будто бы не соображаю, что вся моя особа обнажена.

Она наклоняется и нежно целует меня, говоря:

 — Мой дорогой, дорогой мальчик! Я пришла, чтобы посмотреть, удобно ли вам, и нашла вас лежащим раскрытым и с этой необычной вещью, вот так торчащей.

И хватается за неё левой рукой, поскольку продолжает, целуя меня, находится в склонённом положении. И я тут же решаю повторить игру, которая столь успешно прошла с моей тётей.

 — Моя дорогая мама, я не должен был и сметь говорить с вами об этом, но она действительно причиняет мне много боли, когда становится твёрдой и начинает сильно беспокоить, едва прикоснёшься к ней, вот так, как вы сейчас. Не знаю, что и делать... Она вызывает у меня слишком необычные чувства, особенно, если её даже чуточку сдавишь. Вот так, как вы только что сделали... Дорогая мама, могли бы вы сказать мне, как вылечиться от этого? И я буду так нежно любить вас!

Тут она опять наклоняется и целует меня, причём с явным наслаждением, на сей раз протолкнув свой язык мне в рот. Пососав его, я говорю:

 — Это было словно конфета.

Но мой дрекол становится совершенно возмутительным, и я спрашиваю её:

 — Скажите же мне, что я мог бы сделать, чтобы уменьшить его?

Она долго и пристально смотрит на меня, краснея и бледнея по очереди.

 — Что ж, мой дорогой мальчик, я могла бы помочь вам, но это — тайна, которую я едва смею доверять кому-либо, тем более такому юному человеку.

 — О! Мне вы можете доверять, моя дорогая мама! Узнайте же, насколько мне приличествует называться молодым человеком, ведь мужчины должны уметь держать тайны, иначе их будут презирать. Да и кроме того, столь дорогая и любящая мама, как вы... Разве одна только мысль о вас с особой силой не заставит меня держать в секрете что-либо, вами мне доверенное на любых условиях?

 — Пожалуй, я доверюсь вам, моему дорогому мальчику. Но вы сразу же увидите из того, что я сделаю, насколько я жертвую собой, чтобы сделать вам добро.

Сказав это, она скидывает с себя одежду и прыгает на кровать рядом со мной.

 — О! как это мило, дорогая мам! — говорю я, открывая ей свои объятия и любовно целуя её. — Почувствуйте же, сколь туга она, и скажите мне сразу же, как мне ослабить её.

 — Ладно, моё дорогое дитя, мы, женщины, сотворены, чтобы сбивать чопорность, подобную этой; мы обладаем ножнами, чтобы вставить туда её, и там она постепенно смягчается.

 — О! где — где? дражайшая мама, скажите же мне!

Она берёт мою руку и кладёт к себе на влагалище, уже довольно влажное от возбуждения, в коем она пребывает.

 — Там, нащупайте-ка их. Разве вы не находите отверстия?

 — О, да! Но как я вставлю туда?... Разве это не причинит вам боли?

 — Может, ибо это вещь у вас чересчур уж огромная. Однако, попробуем. Я покажу.

Она переворачивается на спину, раздвигает ноги и велит:

 — Залезайте ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх