Падение Джены Уолсори

Страница: 1 из 6

Падение Джены Уолсори

(Часть-I).

Ладони Джорджа сжали её полные груди и мисс Джена Уолсори застонала, чувствуя как губы юноши накрывают пылкими поцелуями её соски. Это было удивительно, но даже сейчас, пронзённая насквозь мужским любовным копьём она заливалась краской стыда и ужаса от сознания того, что её тело представлено перед мужскими глазами полностью обнажённым.

Да, разве видано такое, чтобы добропорядочная и добронравная леди, ложилась в постель к мужчине в столь непотребном обнажённом виде.

Мисс Уолсори рожала два раза. И дала этому миру двух крепких и умных сыновей, свою опору в грядущей старости и на радость своим отцам. И всегда на супружеское ложе к мужьям она приходила, как и подобает благонравной христианке в целомудренной ночной рубашке до пят. И, конечно, в постели, дабы не впасть через грех сладострастия в лапы нечестивого, всегда свято блюла правило настоящей дамы, — «леди в постели не двигаются». Да, именно так... Как учила её мать, а ту её мать. Ибо соитие мужского и женского тела в брачном союзе должно происходить во имя продолжения рода и зачатия детей, а не ради сладострастия. И, конечно, только «мужчина сверху». Так изрекали на службах все протестантские священники. И мисс Уолсори, как истая христианка и дочь священника-протестанта всю жизнь блюла заповеди отцов святой церкви.

Не в силах поверить в реальность происходящего, уже в который раз за эту ночь, она закрывала и открывала глаза, в тайне надеясь, что весь этот стыд и срам развеется, словно дым и окажется просто её ночным кошмаром.

Но то, что сегодня вытворяли с ней мальчики... Это не было сном. И это никак не укладывалось в её пуританскую голову, да и никак и не могло уложиться. Это был страшный неискоренимый грех прелюбодеяния, сладострастия, кровосмешения... И всё происходящее наполняло её душу ледяным ужасом невероятного грехопадения. Никогда, даже в страшном сне, Джена Уолсори не могла и помыслить, что судьба приготовила ей подобную участь..

Впрочем, что она могла поделать? Лишь, только про себя читать молитвы... За себя, и конечно, за своих отпрысков, которых любила больше жизни — Саймона Рэйли и Джорджа Сиварда.

Более, никак она не выказывала своего сопротивления. Ибо всю жизнь привыкла, как добропорядочная христианка, леди, мать и жена свято почитать и другую святую заповедь. Женщина хранительница домашнего очага. Место женщины — у плиты, на кухне и в детской. Жена должна слушаться мужа, сестра слушаться брата, а мать сына.

Конечно, сегодня мало того, что она совсем не была готова к столь бурному натиску на своё целомудренное благочестие и тело, но и без того, её природная кроткость и послушание никогда не позволяли ей ослушаться мужчины. Слово мужа или отца всегда были для Джены Уолсори законом. И за всю свою жизнь, как бы мальчики не озорничали, ни словом ни делом, никогда она их не наказывала. Наказывать сыновей право и обязанность мужа и отца.

Слабая и мягкая женщина, — всё, что ей оставалось это только лишь кротко и послушно принять притязания своих сыновей.

Саймон по прежнему крепко держал её руки сзади, со сведёнными вместе локтями, словно, боялся, что она начнёт сопротивляться. Джена не понимала зачем он это делает. Она и так добровольно вздымалась и опускалась на члене Джорджа, подбадриваемая шлепками Саймона по своей попке.

В слезах, совершенно пунцовая, сгорая от стыда и благонравного трепета, она смотрела в лицо распростёртого под ней Джорджа и к своему вящему ужасу не находила на нём никаких других чувств, кроме сладострастия и блаженства.

Джордж то и дело подавался бёдрами ей навстречу, и тогда Джена нет-нет и тонко вскрикивала, потому, как ей казалось, что ещё чуть-чуть и любовное копьё юноши проткнёт её насквозь. Да, мужское достоинство Джорджа обладало поистине исполинскими размерами. Правда, это отнюдь не наполняло бедную женщину гордостью за своё чадо. Её целомудренному лону с трудом удавалось принимать в себя этого гиганта..

Джордж снова приподнялся и приник горячими губами к её грудям и Джена снова застонала, на этот раз она ощутила и его зубы, нетерпеливо и жадно покусывающие её молочно белую кожу.

 — Дорогой брат, поздравляю, — с тихим смешком раздался над ухом мисс Уолсори голос Саймона, — вот ты и расстался с невинностью.

 — Да... Да... Это прекрасно... , — простонал запинаясь Джордж. Его красивое, ещё по-детски немного пухлое лицо, сочилось самым настоящим счастьем. Он сжал в своих ладонях бёдра мисс Уолсори, с силой насаживая её на своё распалённое естество, заставив несчастную женщину, совсем не привыкшую за свою размеренную пуританскую жизнь к столь страстному и пылкому соитию, опять жалобно застонать и забиться в плену рук Саймона, будто птица, попавшая в капкан.

 — Джена... Дорогая Джена... — горячо шептал Джордж, бешено двигая бёдрами навстречу бёдрам мисс Уолсори, — какая ты сладкая и горячая...

 — Любимый брат, — самым любезным тоном добавил Саймон, — я полагаю, тебе стоит в благодарность поцеловать Джену... Мне, кажется, она это заслужила..

Да, Джордж её сегодня ещё не целовал... Саймон да, страстно и пылко, много раз... Но Джордж. Стесняясь и смущаясь, всё заглядывал в её глаза, но так и не решился сомкнуть свои губы на губах матери.

О, господи, насаженная на его любовный мускул, словно, на кол, Джена снова залилась пунцовой краской от мысли, что её уста будут осквернены греховным поцелуем и с младшим сыном. Если, конечно, это ещё возможно, после сегодняшнего, ещё более осквернить её уста... Учитывая, что ещё полчаса назад, в жарко истопленной индейской бане в скале у прудика, её уста уже были осквернены этими юными греховодниками по очереди, да так, что это не умещалось до сих пор в её голове и теперь простой поцелуй после этого мог сойти за вполне невинную забаву.

Да, в этой бане, пребывая на грани обморока от святотатственного ужаса и чувства собственного падения в бездонную бездну греха, она познала вкус плоти собственных сыновей. Как бордельная шлюха и по другому это не назовёшь... Сначала Саймона, а потом и Джорджа.

Тут уж младшего отпрыска совесть не мучила... Хотя, скорее всего, вид старшего брата со смаком насаживающего голову матери на свою возбуждённую булаву, наполнил чресла и младшего брата столь бурным возбуждением, что он уже не мог сдержать в себе греховные порывы... Всю мощь возбуждения младшего сына мисс Уолсори ощутила в своём горле, едва успев отдышаться после бурного извержения старшего сына, которое наполнило до краёв её рот горячим семенем... Джордж был настолько возбуждён и нетерпелив, что даже не дал ей прополоскать рот после Саймона... И в отличие от своего старшего брата, долго и размеренно мучившего её, Джордж взорвался бурным потоком уже самое большое через минуту.

О, как жалела она и корила себя, что сразу не раскусила юных бесстыдников и их поистине коварного сарацинского плана. Но мальчики были столь милы и искренни, так трогательно радовались её приезду и самое главное, — а какая мать способна узреть в своих чадах столь несусветный подвох?

И мисс Уолсори, отвечая на частые тосты сыновей, и сама очень радуясь после столь долгой разлуки видеть своих сыновей поднимала бокал вина за бокалом... Пить она никогда не умела. Да и не пила благочестивая леди никогда в жизни. Но сегодня и сама не заметила, как хмель весело зашумел в голове, мысли стали путаться, а руки и ноги сделались как-то незаметно ватными и непослушными..

Но всё же, сколь не была навеселе мисс Уолсори, идея про индейскую баню её всё равно насторожила. Нет, с дороги она, конечно, просто мечтала о горячей воде и губке с мылом. Но было совершенно неприемлемо, что мальчики упорно вызывались быть её банщиками.

И это было невозможно, но в конце концов она согласилась...

Последней мыслью было, что в конце концов, она может одеть длинную ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (7)

Последние рассказы автора

наверх